Чтение онлайн

— Я не допущу сплетен! Лучше поищем другое место.

— Есть только один вариант. В этой комнате, на стуле у окна. Отсюда видно комнату Жюльена.

— Да, правда, — воскликнул Куртомер, — это прекрасный наблюдательный пост…

— Можно условиться, что, если ты мне понадобишься, я подам сигнал. Ничто не мешает мне открыть окно и позвать тебя… или даже разбить стекло, если потребуется.

— Очень хорошо. Я нескоро явлюсь, но все же добегу рано или поздно. Когда начнем осаду замка Мотапана?

— Сегодня в полночь.

— А если сегодня ничего не случится?

— Тогда продолжим завтра.

— И так до тех пор, пока не схватим негодяя. В другое время мне не хотелось бы каждую ночь стоять на вахте, но, с тех пор как у меня нет денег на игру, делать мне нечего. Итак, решено. Ты берешь меня в помощники?

— Охотно. И рассчитываю на то, что ты замолвишь своему брату словечко за Жюльена.

— Я уже говорил, что это бесполезно. Кстати, что ты сделал с опалом?

— С опалом? — недоуменно повторил Дутрлез.

— Да, — сказал Жак, — с тем, из ожерелья. Кажется, мы немного забыли о нем.

— Он здесь. Я его спрятал.

— Не лучше ли бросить его в Сену?

— Мне очень хотелось так сделать, но я подумал, что не имею на это права.

— В самом деле, ведь его владелец потребует вернуть ему камень. Удивительно, что он оставил его у тебя.

— А я теперь понимаю, почему он не сказал, что опал принадлежит ему. У него был план. Он хотел донести на Жюльена, но опасался меня. Он думал, что я постараюсь расстроить его планы, и поэтому притворился, будто думает, что ожерелье украдено у одного из его жильцов, и попросил меня сохранить камень.

— А ты исполнил эту просьбу, так что не можешь теперь не передать опал следователю и не рассказать ему историю, на которой основано обвинение молодого Кальпренеда. Этот Мотапан — прехитрый мошенник! Ты не видел его после вчерашнего?

— Нет, и не желаю видеть!

— Напрасно! Всегда полезно знать, что у врага на уме. Если бы я с ним встретился, то быстро бы выяснил, в чем дело. Прежде всего расспросил бы о том разбойнике, которого встретил вчера на Елисейских Полях. Любопытно, признался бы барон, что он друг такого негодяя? Надо бы рассказать брату, с кем знается этот домовладелец.

— Это было бы хорошо! Я часто думаю, что в прошлом Мотапан нарушал закон.

— Если он сам подбросил Жюльену ожерелье, наша сегодняшняя вылазка совершенно бесполезна, потому что он больше туда не пойдет. Но не думаю, что это был он.

— Ожерелье мог принести или он, или нанятый им человек.

— Да! В самом деле! Быть может, тот самый разбойник. Впрочем, нет, если ему верить, он только что приехал в Париж. Нет ли у Кальпренедов врагов в этом доме?

— Здесь их люблю только я. Разве ты забыл, что я тебе рассказывал?

— Нет! Я только помню, что все Бульруа завидуют графу де ля Кальпренеду.

— А консьерж, этот противный Маршфруа, преданный Мотапану душой и телом? Разве он обожает жильцов со второго этажа?

— Ты, кажется, говорил, что этот Маршфруа — франкмасон? Он должен уметь чрезвычайно искусно устраивать разные штуки. За ним надо понаблюдать… да и за всеми остальными тоже. Надеюсь, мы сможем многое выяснить.

— И доказать, что Жюльен де ля Кальпренед не вор, — сказал Альбер.

— Это другой вопрос, — продолжал Жак, качая головой. — Однако, что бы ни случилось, мы сделаем все возможное, и ты завоюешь руку мадемуазель Арлетт. Давай все обговорим! Тебя, наверно, сегодня вызовут в суд — постарайся, чтобы повестка застала тебя дома. Тебе очень важно как можно скорее увидеться с моим братом и опровергнуть показания Мотапана. А я пойду на улицу Кастильоне и подожду там тетушку, которая уже видела Адриана и расскажет, как идет дело. Может, встретимся в шесть часов в клубе?

— Нет-нет! Нам станут надоедать и задавать нескромные вопросы.

— Ты прав! Я зайду за тобой сюда в седьмом часу, и мы сходим пообедать в ресторан, а потом вернемся и проведем вечер у камина. А когда увидим, что у Кальпренедов погас свет… полагаю, это будет ближе к полуночи…

— Может быть, не так рано… мадемуазель Арлетт иногда ложится очень поздно.

— Ты, кажется, подсматриваешь за ней, — смеясь, заметил Куртомер.

— Нет, просто ее комната как раз напротив моей, и мне иногда случалось…

— Хорошо-хорошо! Не стану придираться к словам. В условленное время мы примемся за дело. Я только хочу слегка изменить наш план: я регулярно буду выходить на лестницу.

— Это неблагоразумно.

— Отнюдь, я буду только слушать, оставив открытой дверь твоей квартиры, чтобы иметь возможность спрятаться. Я надену твои домашние туфли, чтобы шагов не было слышно. Кстати, было бы хорошо, если бы ты отпустил камердинера.

— Так было бы лучше, но боюсь, как бы он не разгадал наш план. Возможно, все придется повторить. Не могу же я отсылать его каждую ночь! И потом, он славный человек, он не будет ни во что вмешиваться и поможет нам, если понадобится подкрепление.

— Прекрасно! Я иду завтракать: я страшно голоден!

— Почему бы не позавтракать здесь?

— Благодарю! Мне хочется пройтись, а ты, я думаю, не прочь остаться один. Ты влюблен, мой друг, влюблен сильнее прежнего, а большие чувства ищут уединения. Мое же сердце свободно, я люблю перелетать с места на место, как воробей, а потому лечу! — закончил Жак, пожимая руку друга, который отпустил его без большого сожаления.

Дутрлез остался наедине со своими мыслями, а Жак сбежал по лестнице с четвертого этажа. В холле Маршфруа разговаривал с каким-то человеком, который оказался не кем иным, как лоцманом китайских пиратов с проколотыми ушами.

— И вы здесь! — сказал Куртомер, окидывая его взглядом с ног до головы.

— Я к барону Мотапану, — важно ответил моряк. — Вы от него?

— Я? За кого вы меня принимаете? — возразил Жак. — Я бываю только у друзей, а ваш барон мне не друг.

Он ушел, не обращая внимания на гневные взгляды Маршфруа. На бульваре он подумал, что было глупо показывать свою неприязнь к Мотапану его консьержу и человеку, который непременно передаст тому эти непочтительные слова. Но спустя пять минут Жак де Куртомер уже перестал об этом думать.