Чтение онлайн

Я закрыла глаза.

– Твоя мама меня убьет.

– Ты о чем, женщина? – возмутился он. – Ты же спасла мне жизнь.

– Из-за меня тебя похитили и избили, – проговорила я, снова открывая глаза. – Гевин, ты и представить себе не можешь, как мне жаль. Правда. Я не имела права тебя во все это вмешивать.

Красные пятна вокруг его рта почти совсем исчезли. Как и бородка. Он побрился. Это должно было меня насторожить, но моя способность предвидеть события ослабла под воздействием наркотика.

– Если ты уж так хочешь, есть один способ реабилитироваться в моих глазах, – сказал он.

– Да? А какой? – Я искренне считала, что он попросит переселить его в одноместную комнату с видом на парк.

Но вместо этого он предложил мне встречаться.

– Знаешь, хотя бы иногда. Просто проводить вместе время. Играть в бильярд. Конечно, когда ты себя будешь лучше чувствовать. Это будут даже не свидания, – поспешно заверил он. – Я знаю, что ты до сих пор любишь Джордана Картрайта. Просто давай попробуем. Может, что и получится.

– Гевин! – Я была почти уверена, что я – первая помощница директора резиденций Нью-Йорк-колледжа, кому предложили встречаться в отделении «скорой помощи» больницы Святого Винсента после наркотического опьянения. – Я не могу. Ты живешь в общежитии. Нам не разрешается встречаться с нашими жильцами.

Гевин обдумал мои слова. Потом пожал плечами.

– Я сниму квартиру.

– Гевин. Ты хоть представляешь, сколько может стоить квартира на Манхэттене? И, кстати, ты – студент. Служащим Нью-Йорк-колледжа запрещено встречаться со студентами.

Гевин задумался. Потом обреченно предложил:

– Тогда давай подождем, когда я закончу учебу. До следующего года. Согласна?

Я слишком устала, чтобы возражать.

– Да, Гевин. – И закрыла глаза. – На следующий год, когда ты закончишь учебу, я буду с тобой встречаться.

Гевин расплылся в довольной улыбке.

– Здорово. Знаешь, ты говорила, что любишь меня.

Мои глаза опять раскрылись.

– Гевин, я же была не в себе.

– Знаю, – сказал он, продолжая улыбаться. – Но не могла же ты сказать это просто так. Значит, где-то в глубине души…

Когда я в следующий раз открыла глаза, то увидела Пэтти и Фрэнка.

– Привет, – проскрипела я.

– По-моему, кто-то сказал, что не готов выступать перед публикой, – сказал Фрэнк, – а сам пустился во все тяжкие.

– Фрэнк! – возмутилась Пэтти. – Не слушай его, Хизер. Мы только что обо всем узнали. Как ты?

– О, – сказала я все еще слабым голосом, – здорово.

– Серьезно, – не сдавался Фрэнк. – Мы играем в пабе всю неделю. Конечно, сегодня ты явно не в форме, но завтра… Или послезавтра…

– Фрэнк, – расстроилась Пэтти, – оставь ее в покое. Неужели ты не понимаешь, что ей сейчас не до этого.

– Нет, – с удивлением услышала я свой ответ.

И Фрэнк, и Пэтти посмотрели на меня с недоумением.

– Что нет, дорогая? – спросила Пэтти.

– Нет, я хочу петь. – Как только эти слова сорвались у меня с губ, я поняла, что и правда этого хочу. – Я спою с вами, ребята, но только одну песню.

Пэтти покачала головой.

– Хизер, тебе не кажется, что наркотики все еще действуют?

– Какая ерунда! – усмехнулся Фрэнк. – Что ты собираешься петь? Что-то свое? Из нового?

– Нет, – ответила я. – Это будет песня Эллы.

Фрэнк погрустнел.

– Ты права, – прошептал он Пэтти. – Она все еще не отошла от наркотика.

– Она имела в виду Эллу Фицджеральд, – прошипела ему Пэтти. – Просто улыбнись и кивни.

Я закрыла глаза, и они ушли. Когда я снова проснулась, на меня грустными глазами смотрел папа.

– Малышка? – Он был обеспокоен. – Это я, папа.

– Знаю. – Каждое слово отдавалось у меня в голове ударом молота.

Я снова закрыла глаза.

– Как ты, пап?

– Хорошо. Я так рад, что ты осталась цела. Я позвонил маме, чтобы сообщить об этом.

Я приоткрыла один глаз.

– Пап, зачем? Она даже не знала, что со мной происходит.

– По-моему, она имеет право знать. Она ведь твоя мама и по-своему любит тебя.

– Точно, любит. Спасибо, что позвал детектива Канавана.

– Для чего еще существует семья, родная моя? – ответил он. – Я только что разговаривал с доктором. Они скоро отпустят тебя домой.

– А они не хотят для начала дать мне что-нибудь от головной боли? – спросила я. – Голова раскалывается так, что больно смотреть.

– Пойду, поищу доктора, – сказал папа. – Хизер… ты молодец. Я так горжусь тобой, дорогая.

– Спасибо, пап, – сказала я.

Слезы на моих глазах появились не из-за головной боли.

– Пап, а где Купер?

– Купер?

– Да. Меня пришли навестить все, кроме Купера. Где он? Он меня ненавидит, я знаю. Я что-то ему сказала, только не помню что. И он меня за это возненавидел.

– Он пошел на свадьбу к Джордану. Помнишь? Сегодня суббота. Он долго сидел с тобой, пока ты спала. Но ему нужно было уходить. Он ведь обещал брату.

– Конечно.

Выходит, все мои тревоги – курам на смех.

– Кстати, вот и доктор, – сказал папа. – Послушаем, что он скажет.

Выписали меня к вечеру. После двенадцати часов внутривенных вливаний я не чувствовала себя абсолютно здоровой, но, по крайней мере, хоть голова перестала болеть, и комната больше не кружилась. Зеркало в женском туалете рассказало мне о действии седатика на девушку моей комплекции гораздо больше, чем я хотела узнать. Лицо белее мела, уголки губ опустились, а круги под глазами имели устрашающе черный цвет.

И все-таки я жива.

В отличие от Линдси Комбс.

Я подписала нужные бумаги и, прихватив в качестве сувенира пачку таблеток от головной боли, спустилась вниз в надежде увидеть в вестибюле больницы папу.

Но вместо папы меня ждал Купер.

В смокинге.

Мое сердце застучало так быстро, что я чуть было не повернулась и не побежала обратно. Что-то явно не так. Моей нервной системе срочно требуется еще несколько внутривенных вливаний, а может, и что-то более серьезное.

Он увидел меня, встал и улыбнулся.