Чтение онлайн

При условии, если, конечно, будет на что приходить…

Вопрос необходимости внесения изменений в российское законодательство, регулировавшее отношения между органами государственной власти и субъектами предпринимательской деятельности в сфере недропользования, возник и начал хоть как-то решаться только после того, как Президент России Борис Ельцин, решив две стоявшие перед ним задачи, объявил 31 декабря 1999 года о своём уходе в отставку.

Задача первая! В течение своего первого президентского срока Борис Ельцин, отодвинув на второй план Федеральное Собрание (Совет Федерации и Государственную Думу) — представительный и законодательный орган Российской Федерации, заменил приватизационное законотворчество, касавшееся приватизации государственных и муниципальных предприятий и промобъединений (концернов), изданием собственных подзаконных указов, в развитие которых Анатолий Чубайс подписывал распоряжения Госкомимущества России.

Коллегиальный демократический процесс осмысленного, взвешенного принятия законов, со всех сторон являвшийся прозрачным, доступным для критики и контроля, был заменён кулуарным «шлёпаньем» подзаконных актов.

По большому счёту указы и распоряжения являли собой весь мощный блок приватизационного законодательства России, состоявшим в связи с этим по горькой иронии не из законов, принятых законодательной властью, а из нормативных актов исполнительной власти, по своей правовой роли должных лишь конкретизировать уже принятые законы, выступая как бы под их властью. В этом смысл самого понятия «подзаконный», то есть нормативный акт, изданный в развитие какого-либо существующего закона и ни в коем разе не противоречащий ему.

Хотелось бы обратить внимание читателя на норму права пункта 3 статьи 90 Конституции России: «Указы и распоряжения Президента Российской Федерации не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам». Причём обратной нормы права, по которой законы не должны противоречить указам президента, нет, так как главенство законов, принятых коллегиальным, представительным законодательным органом государственной власти является непременным признаком демократической формы правления.

Главенство же президентских указов, изданных не в развитие законов, а с претензией на нормативную самостоятельность, то есть когда указ — это и не закон, но и не подзаконный акт, когда деятельность парламента по регулируемой указами теме информационно блокируется, — это непременный признак узурпации власти одним человеком или группой лиц. Нарушен основополагающий принцип демократического устройства государственной власти — принцип разделения властей, закреплённый, кстати, нормой права статьи 10 Конституции Российской Федерации.

Президент России Борис Ельцин, «забыв», что в соответствии со статьёй 104 Конституции страны ему принадлежит первостепенное право законодательной инициативы, что все приватизационные наработки Анатолия Чубайса необходимо было ещё в проектном варианте выносить на парламентские слушания, просто подменил собой парламент, то есть, борясь за демократию, в очередной раз победил её!

Цель подзаконно-незаконного нормотворчества вышеупомянутых двух подписантов заключалась в том, чтобы, избегая коллегиальных обсуждений, как можно скорее разработать и принять к исполнению упрощённую схему приватизации государственных и муниципальных предприятий, исключительно самостоятельно управлять всем приватизационным процессом от его начала и до самого конца. Делалось это для того, чтобы за ширмой массовой приватизации десятков тысяч государственных и муниципальных предприятий протащить бесправную приватизацию крупнейших государственных нефтедобывающих и горнометаллургических промобъединений и, как следствие, обеспечить этим исключительно приватное перераспределение самой ликвидной государственной федеральной промышленной собственности между президентскими избранниками.

Президентские указы, принятые по проблемам, не урегулированным законами страны, а, следовательно, не противоречившие тому, чего просто не было, являясь в своём роде единственным нормативно-правовым инструментом регулирования приватизационных отношений между Государством и обществом, призваны были подвести под действия Анатолия Чубайса некую зыбкую правовую основу. Они же в этой связи выступили в роли щита, украшенного «незапятнанным» именем первого российского президента, который в будущем должен был прикрыть как самого идеолога-методиста российской промышленной приватизации, так и его подельников, со временем названных олигархами, от обвинений в совершении уголовно-наказуемых деяний (!).

В середине 90-х годов XX века прокурорский надзор за соблюдением законности в стране чуть ли не каждый год возглавлял новый Генеральный прокурор. По-видимому, как это и должно было быть, люди попадались на эту должность знающие, принципиальные и честные, не соглашавшиеся смиренно наблюдать за творимым бесправием, не желавшие присутствовать при безвозмездной раздаче направо и налево промышленного достояния России.

Таким образом, в процессе промышленной приватизации Анатолию Чубайсу удалось наделить избранных Борисом Ельциным лиц самыми ликвидными объектами общенародной собственности — крупнейшими государственными нефтедобывающими и горнометаллургическими промобъединениями, приватизация прибыли которых позволила в короткий срок создать финансовый задел, необходимый для укрепления новоявленной элиты во власти.

Именно в этом «борцы за демократию», по ходу дела лично обогащаясь, каждодневно борясь за капитализацию своих состояний, видели скорейшее и эффективнейшее закрепление результатов произошедшей в России смены общественно-политического строя. По вполне понятным причинам их не мог устроить путь политико-экономических перемен, по которому, скажем, пошёл народ республики Беларусь, являющийся по этническим, языковым и культурным корням, преобладающему вероисповеданию и опыту исторических испытаний самым близким по духу и по-настоящему братским народом России. На их удачу, корреспондировавшуюся с бедственными неудачами многих миллионов россиян в понимании, что является благом для народа, а что наносит ему вред, между Президентом России Борисом Ельциным и Президентом республики Беларусь Александром Лукашенко лежала глубочайшая пропасть, в итоге спасшая белорусский народ от злоключений, порождённых опытом российского правления.

Единомышленники Бориса Ельцина не желали длительным эволюционным путём «выращивать» из большинства бывших советских граждан средний класс российского гражданского общества, состоящий, в том числе, и из беловоротничковой интеллигенции, и из представителей мелкого и среднего бизнеса. Хотя именно средний класс во всех странах, во все времена являлся и является гарантом стабильности общественно-политического строя государства, жизнеутверждающая политика которого направлена во благо своего народа. В средние века жители европейских городов — бюргеры, а в императорской России — городские ремесленники, мещане и купцы черносотенных рядов, а не богатейшие купцы белой сотни, как никто другой, укрепляли государственную власть, гарантировавшую им спокойную жизнь и возможность плодотворно работать.

Читатель может вспомнить факт из истории Российской Империи, когда в начале XX века в стране стала складываться революционная ситуация, чтобы поддержать пошатнувшийся царский трон, государственная власть обратилась за поддержкой не к дворянству, не к богатейшим промышленникам и купцам первой-второй гильдий, а к монархическим чувствам обеспеченных трудолюбивых горожан. Именно горожане, чья спокойная, размеренная жизнь протекала в окружении процветающего мелкого и среднего бизнеса, никак не были заинтересованы в революционной смуте. Благодаря чему и родилось знаменитое движение «чёрная сотня» (чёрные торговые и ремесленные ряды), в самой сути появления и идеологии которой в принципе не было ничего реакционного, если не брать в расчёт ярко-выраженную контрреволюционную направленность (!).