Чтение онлайн

– Второго, стало быть, вы не видели?

– Не видел, он стоял за спиной, дышал чесноком и водкой.

– По таким приметам нам их не найти.

– Мечислав Николаевич, я вам рассказал о печальном для меня случае не для поисков бандитов, а от того, что столица начала превращаться в разбойничье гнездо. Вновь наделённый диктаторскими полномочиями гражданин председатель, не замечает или делает вид, что не замечает творящегося в Петрограде. Разбои, слава Богу, происходят только у нас. Счастье, что волны не пошли по всему государству, хотя оно закостенелое, но не так быстро меняется, поэтому полицейские блюдут порядок и пресекают попытки превратить города и веси в бандитскую вольницу. Так—то, – Кирпичников опёрся грудью о край стола. – Кстати, вы сами сказали, что мы не понимаем ничего в текущем политическом моменте.

– Всё равно хочу побеседовать с полковником обстоятельно, а не, как вчера, на бегу. – Кунцевич барабанил пальцами по столешнице. – Сделаю попытку поговорить с ним сегодня.

– Напрасный труд, они, – Кирпичников указал пальцем вверх, – заняты больше удержанием власти в своих руках, нежели спокойствием граждан государства.

– Попытаюсь.

– Ваше право.

– Чем же нам теперь заниматься?

Вопрос, хотя и был риторическим, но имел продолжение через несколько дней.

Помощник Игнатьева поставил на стол поднос, на котором стояли два стакана с исходящим паром ароматным чаем, две рюмки, бутылку французского коньяку и тарелку с нарезанными дольками лимона, посыпанными мелким белым сахаром.

– Мечислав Николаевич, присаживайтесь, – жестом хозяина полковник указал на кресло, – вчера нам не удалось побеседовать, а ныне у меня выдался свободный час.

– Благодарю, Николай Константинович, – Кунцевич сел на предложенный стул.

– Извините за вчерашнее, но, увы, мы не всегда располагаем собою, приходится отдавать себя службе. – Разлил коньяк по рюмкам и перешёл на другую тему. – Знаете, а ведь наш Николай Александрович знает толк в коньяке, – помощник начальника уголовного розыска понял, что речь шла о бывшем монархе, – кусочек лимона, приправленный некоторым количеством сахара, это прямо—таки царская закуска, – засмеялся бывший жандармский офицер.

– Я собственно…

– Простите, что перебиваю, Мечислав Николаевич, мне не хотелось бы, чтобы между нами оставалась некоторая недоговорённость, – прикусил губу, прикидывая, сколько правды можно приоткрыть сыскному агенту, который при некоторых обстоятельствах может быть полезен, продолжил, – большевики готовили вооружённый переворот, поэтому пришлось действовать тем способом, который был выбран. Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю?

Кунцевич только кивнул головой.

– Теперь же, когда верхушка обезврежена, мы можем идти дальше и с дороги убирать излишние элементы.

– Но…

– Мечислав Николаевич, не я придумал, а наш народ, что лес рубят, щепки летят.

– Но щепками могут оказаться не только враги, но и лояльные граждане.

– Могут, – подхватил полковник, – конечно, могут, но ведь мы печёмся о благе государства, а не отдельных лиц. Вы можете сказать, что само государство и состоит из этих самых лиц. Но посудите, лучше пусть пострадает десяток, сотня, ну, даже тысяча лиц, чем вся страна. На карту поставлена жизнестойкость Отечества. Да, я говорю высокопарно, но такова истина.

– Прекрасный коньяк, – Кунцевич поставил рюмку на стол, понимая, что ничего он более не узнает. Игнатьев, недаром столько лет служил в жандармском управлении, чтобы свои мысли прятать за кучей ничего не значащих слов.

Полковник поднял бутылку и разлил по рюмкам коньяк.

– Переходите к нам на службу, Мечислав Николаевич, под моим началом создаётся новое управление по борьбе со всяким иномыслием, возглавите одно из отделений, как опытный сыщик.

– Я подумаю.

Через час Кунцевич был на Офицерской.

Аркадий Аркадьевич с утра так и не вышел из кабинета. Сыскные, а ныне уголовные сотрудники находились в комнате агентов. Жизнь в стенах отделения, казалось, замерла. Ни хождения, ни работы с документами, ни арестованных, ни допросов.

– Как прошли переговоры высоких сторон? – Кирпичников без тени ёрничества отложил в сторону газету.

– Можно было не ездить, – признался Мечислав Николаевич, – одни пустые слова, я понял одно, жандармское управление, как феникс из пепла, будет возрождено, но под другой вывеской.

– Сиего события следовало ожидать, государство всегда защищается, как от внешних, так и внутренних врагов.

– Из беседы я вынес одно, сыскная, простите, уголовная полиция не так нужна, как политическая.

– Вы часом не получили предложения от полковника Игнатьева?

– Получил, – признался с улыбкой Кунцевич.

– И каковы ваши дальнейшие планы?

– Не знаю, – честно признался Мечислав Николаевич, – если будет распущено наше отделение, то я останусь без средств к существованию, а у меня семья, – горестно произнёс помощник.

– Я понимаю вас, Мечислав Николаевич, – с серьезным выражением лица и металлическими нотками сказал Кирпичников.

– А вы?

– Уеду к семье, может быть, там, в провинции, найду себе дело. Сегодня уже поздно, а вот завтра навещу нашего министра и в отставку. Больно наблюдать, как рушиться дело, которому ты служил столько лет. Больно.

Часть вторая. Дело о разбойном нападении

1.

Между двумя фонарями стояла небольшая группа людей, один из которых ступил на дорогу и поднял руку. Было темно и шофёр, скорее угадывал, нежели видел, что зажато в ладони у ступившего вперёд человека.

– Стой, – раздался басовитый крик.

Шофёр посмотрел на Овчинникова, сидевшего рядом и служившего начальником охраны Председателя правительства. Полковник стал напряжённым, не стал, как раньше, махать, мол, езжай без остановки.

Тёмная масса разделилась на отдельных людей, тот же басовитый голос уже кричал:

– Стой! Стрелять буду.

Овчинников тронул за рукав шофёра.

– Остановись, – приказал Александр Фёдорович, – вдруг это патруль и вправду стрелять начнут.

Скрипнули тормоза, и машина плавно остановилась

Через несколько секунд двери распахнулись, и басовитый голос зазвучал громче.

– Вылезай.

Керенский устало хотел поправить, что не «вылезай», а «выходи», но не стал этого делать, один из остановивших потянул за рукав.

Мужчина лет сорока с маленькими усиками под большим крючковатым носом смотрел на председателя правительства, как на какую—то маленькую букашку, ползущую по стеблю растения. В правой руке держал пистолет системы «Маузер», левой вначале тащил за рукав, который отпустил, и с презрительной кривой улыбкой, демонстративно вытер о своё пальто, словно от брезгливости. Голова мужчины была непокрыта, тёмные не совсем длинные волосы висели не расчёсанными космами.