Чтение онлайн

Лесник и вспоминать не стал, сразу ответил «нет».

— Жаль. Этот Дмитрий Геннадиевич в то время тоже по лесу бродил.

— По лесу много людей бродит, — раненый поднес к лицу левую руку — его правая лежала без движения — и тыльной стороной ладони вытер вспотевший лоб.

Ромка вспомнил, как похожим жестом вытирался салфеткой Руслан. Тот, кроме Седого, никого в этом районе леса не видел.

— Не так уж и много, — ответил он и решил подобраться к леснику с другого бока. — А историю о Марье Антиповне и ее ценностях вы, случайно, не слышали? О том, как в ее дом врывались немецкие десантники?

И снова Вячеслав Андреевич покачал головой.

— Это, наверное, во время войны было, когда мой отец еще под стол ходил. Я здесь всего шесть лет живу, в Медовку заезжаю не часто, местные россказни меня не коснулись. Объясни толком, при чем здесь немецкий десант и Марья Антиповна?

— Ну, немцы в 1941 году высадились в поселке, ворвались к ней в дом, вынесли оттуда золото и драгоценности и зарыли их у озера, — объяснил Ромка и стал думать, о чем бы еще спросить Вячеслава Андреевича.

И тут ему на помощь пришла Катька. Она вспомнила о своих мытарствах в то злосчастное утро и, привстав, заглянула в лицо раненого.

— А щит, который о болоте предупреждает, вы в то утро видели?

— Видел.

— А теперь его нет.

— Серьезно? Куда же он мог деться? Кому он понадобился? Теперь, не дай бог, кто-нибудь в трясину угодит, — взволновался лесник и обратился к Ромке: — А как ты меня там нашел? Ты-то что один в лесу делал?

— Да так, гулял. — Про то, что он нашел, вернее, «услышал» клад, Ромка решил пока молчать. — Шел себе, шел, к кусту шиповника подошел, слышу, за ним кто-то стонет. Пошел туда и увидел вас. Побежал к дороге, так как мобильник в лесу не действует, вызвал милицию, вот и все.

— Нет, не все! — воскликнула Катька, вспомнив о прикованной к строптивой волчице несчастной Лешке. — Ты о звере забыл? Там еще волчица раненая была, — пояснила она леснику. — Мы пошли за Ромкой в лес и вдруг увидели огромную лужу крови, а потом ее нашли, раненую. Ну, мы ее сначала к ветеринару свозили, потом домой привезли. Думали, она смирная, то есть она и есть смирная, потому что не кусается, но в сарае сидеть больше не хочет, воет и дверь ломает, и нам пришлось с ней сегодня ночевать, чтобы никто ее жуткого воя не слышал. Потому что в поселке нас кое-кто осуждает за то, что мы дикого зверя к себе на дачу притащили.

Катькины слова произвели на лесника ошеломляющий эффект.

— Как? Вы спасли волка, будучи уверенными в том, что он дикий? — Забыв о своей ране, мужчина резко подскочил на кровати, охнув, упал головой на подушку и прошептал: — Потрясающие дети!

— А что, она не дикая? — Кинувшись к раненому, Катька поправила его подушку. — Вы что, о ней что-то знаете, да?

— Так это же наша волчица, ручная! — Лесник глубоко вздохнул и с шумом выдохнул воздух. — Даже не верится, что она жива. Жена моя считает ее своим третьим ребенком, мы же с ней ее из пипетки выкормили, по очереди ночью к ней вставали, как к детям своим, когда они маленькими были. Волчица эта у нас уже три года живет, и, поверьте, за это время мы с женой ни разу не пожалели о своем поступке.

— А как она к вам попала? — спросил Артем.

— Я ездил по делам в Вологодскую область и нашел в лесу пятидневного волчонка. Перед тем там была облава на волков, он из всей стаи один остался, под кустом лежал и так жалобно пищал, как ребенок маленький. Как я с ним в самолете летел — отдельная история, когда-нибудь расскажу. А потом волчонок вырос и превратился в огромную волчицу. Ее, кстати, Даной зовут. Она добрая, преданная, хоть и избалованная, как мои дети. Для них, кстати, было таким ударом узнать, что она убита. Они меня здесь вчера навестили, а потом с матерью в лес отправились, чтобы похоронить ее, да так и не нашли. А она, значит, жива.

Ну ребята, ну спасибо. Как же мои домашние теперь обрадуются!

— Так вот почему она нас всех не изгрызла! — вскричала Катька. — А Лешка говорила, что ее все звери уважают. Значит, окажись волчица дикой, она бы ее не слушалась?

— Конечно, неизвестно, что б тогда было. Хотя я убежден, что звери чувствуют, когда люди идут к ним с добром.

— А почему говорят: «Как волка ни корми, он все в лес смотрит»? Это что, не правда? — спросил Ромка.

— Это-то как раз правда. Чтобы превратить волка в послушную собаку, людям понадобилась не одна тысяча лет. А дикий зверь перед человеком лебезить не станет, дружить с ним на равных — еще так-сяк, но первенства над собой он не потерпит. Однако самки волков и ласковее, и добрее, и приручаются легче. А поскольку наша Дана со своими собратьями никогда не встречалась, то главарем своей стаи она считает меня, а с остальными — женой и детьми — держится на равных, но всех нас любит, как и мы ее.

— Вот так и Лешкин Дик ко мне относится, — вздохнул Ромка. — Она одна для него главная.

Лесник заметно воодушевился, лицо его уже не было таким бледным, у него словно силы прибавились от радостного известия.

— У нас тоже собаки есть. Рик, немецкая овчарка, и Джеська с Солтиком, их с Даной дети. А знаете, каким необыкновенным нюхом отличаются помеси волка с собакой? До этого у них еще щенки были, так их у меня на Воронежскую таможню взяли взрывчатку искать. Я уж подумывал о том, чтобы открыть на своем хуторе собачий питомник. Вернее, волчесобачий. Когда выздоровею, может быть, так и сделаю.

— Катька наша тоже из Воронежа, — ни к селу ни к городу сказал Ромка, думая совсем о другом. О том, что ничего почти у лесника он не выяснил, разве что о волчице. Как жаль, что Вячеслав Андреевич не имеет ни малейшего представления о кладе, исчезнувшем из-под куста шиповника.

— А зачем тот человек еще и в Дану стрелял, как вы думаете? — спросила Катька.

— Думаю, из страха. Нервы у него были на пределе, а тут волк. Любой бы, наверное, выстрелил. Дана никогда на глаза людям не показывалась, я потому ее и беру с собой, что она следует за мной как невидимка. А тут, видимо, почувствовала, что мне грозит опасность, вот и выскочила из кустов себе на беду.

— Но почему все происходило именно там, на той поляне? — шепнул Артему Ромка и, порывшись в сумке, вынул из нее свой блокнот, открыл его на чистой странице, нарисовал круглую полянку, куст шиповника, пень, для ориентира — дорогу и озеро и попросил лесника:

— Если нетрудно, покажите, пожалуйста, как вы шли.

— Пожалуйста, если тебе так хочется, — ответил лесник и, взяв у него ручку левой рукой, неровной линией изобразил свой маршрут.

— Спасибо, — Ромка убрал в сумку блокнот, увидел на тумбочке рядом с кроватью мобильный телефон и под диктовку лесника внес его номер в память мобильника Артема.

Обменявшись адресами и телефонами, пожелав раненому скорейшего выздоровления, друзья заспешили назад в Медовку.

В метро была толкотня, на вокзале — тоже, и только в вагоне электрички, устроившись с друзьями на свободном сиденье, Ромка смог достать из сумки свой блокнот и еще раз взглянуть на рисунок — почему-то мысль о нем преследовала его всю дорогу.

— Версию о браконьерах мы отметаем сразу, — пробормотал он, вглядываясь в листок, и вдруг издал такой вопль, что сидящий напротив старичок уронил свою газету. — Эй, Темка, Катька, гляньте-ка, если эту линию продлить, то получается, что шел лесник прямо на тот самый куст шиповника. То есть прямо на мой клад. А из этого, знаете, что следует? Что тот, кто его вырыл, испугался, что его увидят, и потому выстрелил.