Чтение онлайн

– Девочку, - отвечал Илан. Про Номо не стал ничего рассказывать.

Ответ госпоже Гедоре не пришелся по душе. Девочкам, рожденным в похожих обстоятельствах, и дальше жилось непросто. Даже в солнечной теплой Арденне, которую эти девочки никогда не увидят со стороны Ходжера. То есть, с совсем другой стороны. Поэтому им будет казаться, что все хорошо и просто. Даже если все сложно и плохо на самом деле. И они проживут жизнь счастливо. Как счастлива была мать девочки, считавшая, что отец ребенка ее не бросил с младенцем на руках, просто у него сейчас сложное время и другие дела.

– Молодцы, - невесело вздохнула госпожа Гедора и внимательно посмотрела на Илана. Сказала утвердительно: - Ты устаёшь.

Илан пожал плечами.

– Ты тоже.

– У меня большой опыт борьбы с нелегкими задачами. Ты отлично справляешься и вышел на хороший уровень, но побереги себя. За других их работу не делай.

– Тот уровень, на который я вышел... Мне на нем и без участия других очень трудно, мама. Никто, кроме меня, не виноват в том, что я устаю. Не ругай других, это неправильно.

– Почему?

– Потому что я от этого буду чувствовать себя виноватым.

– Ты тронутый, - коротко ответила на это госпожа Гедора.
– Весь в меня. Это хорошо. И это плохо.

Я как Мышь, подумал Илан. Это плохо. Но, может быть, в чем-то и хорошо. Беззаветная преданность делу и слабоумие, что еще нужно для того, чтобы прославиться добрым и безотказным доктором для дураков.

– Что за ящиков понавезли нам в склады, - решил переменить тему Илан, - там есть что-то, чем можно поживиться для лаборатории? Я смотрел документы, но ничего не понял. Что там вообще внутри?

– Сама не знаю. Половина из них не наша, - ответила госпожа Гедора.
– Их увезут попозже.

– Почему не сложили в карантине?
– удивился Илан.

– Может потому, что карантин за аренду склада денег просит, а мы нет? Сходи в адмиралтейство и узнай у них. Попросили разрешения - я разрешила. Все равно часть помещений пустует.

* * *

Во сне к Илану приходил Номо и жаловался на здоровье и на дядю Адара. С жалобами на Адара Илан его встречал и наяву. Давным-давно, в префектуре, в прошлой жизни, мягкотелый и зависимый от воли старших Номо оказался между интересами дяди и интересами закона. Куда он при этом засунул свои собственные интересы, можно рассказывать и показывать только врачу. Илан в то время врачом не был, но подозревал, в какое место. Жаль, не удалось тогда узнать развязку истории. Илан предпочел закрыть глаза, ничего не видеть и не слышать, уйти и пропасть. Прошлая жизнь у него была непростая, но та, которая стала настоящей, в тот момент казалась ему еще хуже.

На Адара он был тогда очень зол. Адар чуть не убил человека, который отнесся к Илану по-отечески, взял под крыло и пытался воспитывать, на что у других близких Илана не хватало ни времени, ни сил. Инспектора Джату.

Джата заставил Илана учиться, взял на работу помощником и пытался привить интерес жить честно, прямо и по совести. Конфликт между Адаром и Джатой произошел по глупой причине. Адар считал себя достойным и хотел быть городским префектом, Джата, хоть и не рвался в префекты, но мог занять должность в силу уважения к нему в городе и на службе. Будь у города выбор, еще неизвестно, назначили бы Адара, или нет. Другое дело, что между местными эту чиновничью должность вообще не делили. Префект был поставлен сверху, из таргской столицы, и конкуренции среди арданских выскочек не боялся. Ни самих выскочек, ни честных людей, вроде Джаты, тогда и не спрашивали. Адару пришлось уйти из префектуры не солоно хлебавши, не оставшись даже на должности дознавателя, которую ему предлагали после разжалования из старших инспекторов. А Джата, добрый человек, простил его за проступок, от которого чуть не умер. Потому что Адар будто бы был не в себе, когда приложил его головой об стену. Сказал: несчастный случай.

Джата так полностью и не поправился тогда. Стал странным, пугал людей чрезмерной искренностью и добротой. Многие боятся таких, уж слишком добрых, слишком открытых, с приветом.

Прямые, честные и совестливые люди, вроде Джаты, не мстят. Но забыть Адару ту историю Илан не мог. Не до конца научился у Джаты терпению и снисхождению. Медицинская помощь это одно. В ней отказать нельзя ни другу, ни врагу. А подозрительные похождения с оружием по городу, в которых могут пострадать случайно попавшие под руку люди, совсем другое. Судя по наличию под плащом меча, Адар свою жизнь не переменил, и там, где можно обойтись словами и хорошим отношением, все равно применял силу, принуждение и очередной "несчастный случай". На этот раз несчастный случай ему самому устроила Мышь. А если б наоборот?.. Непросто же с таким дядей было Номо.

Илан стал вспоминать - видел ли он Номо в списке пассажиров. Вроде, нет. Ничто ему при чтении не напомнило о прошлом, пока не явился инспектор Аранзар. Тогда, может быть, в списке команды? Его Илан не прочел. Когда назначенный из столицы префект, господин Мем Имирин, однажды ночью, в отсутствие Адара, умело вынул из Номо нутро и заставил рассказывать, как и чем тот на самом деле живет, Номо упомянул, что сыскная работа не для него, а сам он мечтает об ишулланском штурманском училище. Хорошо бы вернуться в порт и снова посмотреть на эти списки...

Стоп, сказал себе Илан. В какой порт? Зачем? Ты кто, Илан? Ты не в префектуре на службе, ты в госпитале. Забей и забудь. Те двое, которые были приставлены хвостами - их дело разбираться. Или пусть госпожа Мирир интересуется. Тебе своих проблем мало, что ты лезешь в чужие? Иди в перевязочную и смотри раненых. А там, может, получится спросить у кого. Дед болтливый со Второго Стекольного, например. Ему стало лучше, подкинуть ему тему - он с радостью поговорит...

Мышь к утру немного очухалась. На столе в кабинете от нее лежала записка "ИЗВЕНИТИ". Строчных букв она не знала, писала кривыми заглавными.

– Проехали, - сказал ей Илан и покачал головой: - Ну, ты и боец, конечно...

Кажется, Мышь поняла это как похвалу, улыбнулась и вприпрыжку помчалась забирать из пыхтевшего в ночь автоклава чистые биксы с бинтами и инструментом.

Что вчера делали с окнами, осталось загадкой. Ставни повредили, намусорили, разбили в лаборатории один из подоконников, новых рам не поставили. Работать нельзя. Алхимическая печка стоит под автоклавом чуть ли не красная, а вокруг холодно. Ладно, хоть Мышь не врала, что ее вчера отсюда выгнали плотники, а не сама она гульнула в самоволку.

В перевязочной, однако, поджидал сюрприз. Илан дал персоналу распоряжение, кого он хочет видеть в числе первых, но говорливого мастера в палате не оказалось.

– Вчера, пока вы отлучались, приехали из адмиралтейства люди и забрали его с собой, - объяснил фельдшер.
– Сказали, распоряжение свыше. Он их человек, у них есть свой доктор, долечивать будут сами.

Илан дернулся бежать к доктору Наджеду. Остановился через три шага. Постоял на месте, развернулся и молча пошел осматривать, расписывать младшим ответственным схемы лечения, исправлять, что пошло не так, выслушивать жалобы и благодарности и хвалить тех, у кого все, как надо, словно это была только их заслуга. В адмиралтействе нет доктора. Когда им что-то надо, вызывают самого Наджеда.

Мышь, ободренная краткими утренними словами, сновала, как игла в руках белошвейки. Это хорошо. Она была довольна своим вчерашним выступлением - плохо. Может выступить опять. Но разговор насчет самостоятельного принятия Мышью решений Илан решил отложить на потом. Он и так стал слишком много с ней разговаривать, она начала забывать, что должна держать рот закрытым. Тем более, что поговорить ей сегодня еще предстояло.

– Сейчас мы с тобой нарушим госпитальные правила, - сказал ей Илан, когда в перевязочной работа закончилась.
– Мы скажем в дежурке, будто идем в город к больному, а сами пойдем... увидишь. Но ты об этом не скажешь никому, даже доктору Наджеду. Даже если он начнет тебя пытать. Ни где мы были, ни зачем туда ходили. До тех пор, пока я тебе не разрешу об этом говорить. Если разрешу вообще. Дай обещание.