Чтение онлайн

Счастливее всего Коул бывал по утрам, когда перед встречей с Войлзом обстановка накалялась докрасна. В последнее время, особенно в последнюю неделю, во время этих встреч улыбка не сходила с его лица. Он стоял у стола, просматривая почту. Президент был занят газетой. Рядом суетились два секретаря.

Президент взглянул на него. Безупречный черный костюм, белая рубашка, красный шелковый галстук, слегка сальные волосы над ушами. Он устал от него, но смирился с этим, когда кризис миновал и он смог вернуться к гольфу, а Коул занялся деталями. Он сказал себе, что в тридцать семь лет у него было столько же энергии и выносливости, хотя где-то чувствовал, что покривил душой.

Коул щелкнул пальцами, посмотрел на секретарей, и те с радостью выскочили из Овального кабинета.

— И он сказал, что не будет появляться, если здесь буду я. Вот умора! — Коула это явно развлекало.

— Я не думаю, что он тебя любит, — сказал президент.

— Он любит тех, кого может подмять под себя.

— Я полагаю, что мне надо быть с ним паинькой.

— Давите на него что есть мочи, шеф. Он должен отступиться. Эта версия до смешного слаба, но в его руках она может стать опасной.

— Что насчет студентки юридического колледжа?

— Мы проверяем. Она, похоже, осталась невредимой.

Президент встал и потянулся. Коул перекладывал бумаги. Секретарь по селектору объявил о прибытии Войлза.

— Я пойду, — сказал Коул.

Он будет слушать и наблюдать из другого места. По его настоянию в Овальном кабинете были установлены три внутренние видеокамеры. Мониторы стояли в маленькой запертой комнате в западном крыле здания. Единственный ключ находился у него. Сержант знал об этой комнате, но пока не смог попасть в нее. Пока. Видеокамеры были не видны и предположительно являлись большим секретом.

Президент чувствовал себя лучше, зная, что Коул наблюдает за происходящим. Он встретил Войлза у дверей, крепко пожав ему руку, и проводил до дивана, для того чтобы немного по-дружески поболтать перед серьезным разговором. На Войлза это не произвело впечатления. Он знал, что Коул будет подслушивать. И подглядывать.

Но под влиянием момента он снял свой френч и положил на стул. Кофе он не хотел.

Президент закинул ногу на ногу. На нем была надета коричневая кофта, олицетворяющая образ доброго дедушки.

— Дентон, — сказал он мрачно. — Я хочу извиниться за Флетчера Коула. Он недостаточно тактичен.

Войлз слегка кивнул. «Ты глупый ублюдок. В этом кабинете столько проводов, что можно поубивать током половину всех чиновников в Вашингтоне. Коул сидит где-то в подвале и слушает твои слова об отсутствии у него такта».

— Может быть, он осел? — пробурчал Войлз.

— Может быть. Я действительно должен присматривать за ним. Он очень способный и действует напористо, но иногда чересчур.

— Он подонок, и я скажу ему это в лицо. — Войлз посмотрел на вентиляционное отверстие над портретом Томаса Джефферсона, где была спрятана камера.

— Ну что ж, я сделаю так, чтобы вы не встречались, пока не будет закончено это дело.

— Сделайте милость.

Президент медленно пил кофе и раздумывал над тем, что сказать дальше. Войлз не отличался разговорчивостью.

— Окажите услугу.

Взгляд Войлза был колючим и неподвижным.

— Да, сэр.

— Мне надо, чтобы с этим делом о пеликанах было покончено. Это дикая идея, но в нем что-то упоминается обо мне вроде бы. Насколько серьезно вы относитесь к нему?

Вот это была потеха. Войлз с трудом сдерживал улыбку. Его шутка срабатывала. Господин президент и его величество Коул до ужаса были напуганы делом о пеликанах. Они получили его поздно вечером во вторник, протряслись над ним от страха всю среду, а сейчас, в предутренние часы четверга, на коленях умоляли прекратить расследование этого дела, не подозревая, что это всего-навсего шутка.

— Мы ведем расследование, господин президент. — Это была ложь, но откуда им знать. — Мы отрабатываем все версии, всех подозреваемых. Я бы не направил его вам, если бы не относился серьезно.

Морщины на загоревшем лбу президента поползли друг на друга, и Войлзу захотелось рассмеяться.

— Что вам удалось узнать?

— Не много, но мы только приступили. Мы заполучили его менее сорока восьми часов назад, и я выделил четырнадцать агентов в Новом Орлеане, для того чтобы они начали копать. Все это обычная практика.

Ложь прозвучала так натурально, что он почти услышал, как у Коула перехватило горло.

Четырнадцать. Это был такой удар ниже пояса, что он быстро выпрямился и поставил чашку на стол. Четырнадцать фэбээровцев, сверкающих там значками и задающих вопросы. Осталось лишь ждать, когда это дело выплывет наружу.

— Четырнадцать, вы говорите? Звучит довольно серьезно.

Войлз был неумолим.

— Мы очень серьезны, господин президент. Прошла неделя, как они были убиты, и следы остывают. Мы отрабатываем версии так быстро, как только можем. Мои люди работают круглые сутки.

— Я понимаю все это, но насколько серьезна эта версия о пеликанах?

Это действительно была потеха. Дело еще только собирались направить в Новый Орлеан. Фактически с отделением в Новом Орлеане еще даже не связывались по этому поводу. Он проинструктировал Эрика Иста, чтобы тот отправил по почте экземпляр в это отделение с указанием задать несколько вопросов, не поднимая никакого шума. Это была тупиковая версия, как сотни других, отрабатываемых ими.

— Я сомневаюсь, что здесь есть какая-то связь с этими убийствами, господин президент, но мы должны проверить.

Морщины разошлись, и на лице президента появилась тень улыбки.

— Мне не нужно говорить тебе, Дентон, как сильно может навредить эта ахинея, если о ней узнает пресса.

— Мы не консультируемся с прессой, когда проводим расследования.

— Я знаю. Давай не будем вдаваться в это. Я только хочу, чтобы ты оставил это дело. Какого дьявола вы вцепились в него, это абсурд. Понимаешь, о чем я говорю?

Войлз был жесток.

— Вы просите меня пренебречь подозреваемым, господин президент?

Коул приник к экрану. «Нет, я говорю тебе, чтобы ты забыл об этом деле», — почти произнес он вслух. Он смог бы совершенно понятно объяснить это Войлзу. Он смог бы продиктовать ему это по буквам, а затем пристукнуть этого маленького квадратного подлеца, начни тот острить. Но он прятался в запертой комнате, вдали от места событий. И в этот момент он знал, что находится там, где ему положено.

Президент заерзал и скрестил ноги.