Чтение онлайн

— Ну что ты, Дентон, ты же понимаешь, о чем я говорю. В пруду водится более крупная рыба. Пресса наблюдает за расследованием и просто умирает от любопытства, желая узнать, кто подозревается. Ты же знаешь, какие они. Мне не стоит говорить тебе, что я не дружу с прессой. Даже мой собственный пресс-секретарь не любит меня. Ха-ха-ха. Забудь об этом пока. Оставь это дело и выслеживай настоящих подозреваемых. Эта штука похожа на шутку, но она может поставить меня в страшно неудобное положение.

Дентон внимательно посмотрел на него. Во взгляде сквозило упорство. Президент вновь заерзал.

— Что с делом Камеля? Звучит многообещающе, а?

— Может быть.

— Раз уж мы заговорили о количестве, сколько человек ты выделил на Камеля?

Войлз сказал: «Пятнадцать» — и чуть не расхохотался. У президента открылся рот. Наиболее вероятный подозреваемый в игре получает пятнадцать, а на этих несчастных пеликанов выделяется четырнадцать.

Коул усмехнулся и тряхнул головой. Войлз попался на собственной лжи. В конце четвертой страницы доклада, который Эрик Ист и Льюис К.О. подали в среду, была указана цифра «тридцать», а не «пятнадцать».

— Успокойся, шеф, — шептал Коул в экран, — он играет с тобой.

Президент не собирался успокаиваться.

— Боже милостивый, Дентон. Почему только пятнадцать? Я думал, что это у вас основное направление поисков.

— Может быть, на пару человек больше. Я же веду это расследование, господин президент.

— Я знаю. И ведете его отлично. Я не вмешиваюсь. Просто хочу, чтобы вы использовали свои силы рационально. Вот и все. Когда я читал это дело о пеликанах, меня чуть не стошнило. Если его увидит пресса и начнет разматывать, меня четвертуют.

— Так, значит, вы просите меня отказаться от этого дела?

Президент наклонился вперед и уставился неистовым взглядом на Войлза.

— Я не прошу, Дентон. Я говорю тебе: оставь это дело в покое, забудь о нем на пару недель, займись чем угодно. Если оно всплывет вновь, закрой глаза. Здесь босс все еще я, помнишь?

Войлз смягчился и выдавил мимолетную улыбку.

— Я заключу с тобой сделку. Твой приспешник Коул сыграл злую шутку, натравив на меня прессу. Они задали мне перцу по поводу охраны Розенберга и Джейнсена.

Президент торжественно кивнул.

— Ты убираешь этого гада ползучего с моей шеи и не подпускаешь его ко мне, а я забуду о пеликанах.

— Я не заключаю сделок.

Войлз хмыкнул, но оставался невозмутимым.

— Хорошо. Я направлю пятьдесят агентов в Новый Орлеан завтра. И пятьдесят послезавтра. Мы будем размахивать значками по всему городу и делать все, чтобы привлечь внимание.

Президент вскочил на ноги и подошел к окну, выходящему на Роуз-гарден.

Войлз сидел неподвижно и ждал.

— Хорошо, хорошо. Договорились. Я смогу контролировать Коула.

Войлз встал и медленно подошел к столу.

— Я не доверяю ему, и, если я еще раз почувствую его дух во время этого расследования, наша сделка будет расторгнута и мы навалимся на дело о пеликанах всем своим весом.

Президент поднял руки и обезоруживающе улыбнулся:

— Договорились.

Улыбался Войлз и улыбался президент, а в чулане возле кабинета растягивал рот в довольной улыбке перед экраном Флетчер Коул. «Приспешник, гад ползучий». Ему нравилось это. Такие слова создают имидж.

Он выключил мониторы и запер за собой дверь. Минут десять они проговорят о ходе проверки кандидатов из списка на выдвижение, а он будет слушать их в своем кабинете, который хотя и не имел системы скрытого просмотра, но был оборудован для прослушивания. В девять у него совещание штаба администрации. В десять — рассмотрение дел об увольнении. И еще ему предстояло кое-что отпечатать. Большую часть служебных записок он просто наговаривал на диктофон и передавал запись секретарю. Но иногда Коул считал необходимым прибегать к запискам-призракам. Такие записки бродили по западному крылу и обычно содержали чрезвычайно противоречивые сведения, которые в конечном итоге попадали в газеты. Поскольку они были анонимными, их можно было найти почти на каждом столе. Коул при виде их принимался кричать и обвинять. Он многих уволил с работы за записки-призраки, каждая из которых вышла из его пишущей машинки.

Это были четыре абзаца, отпечатанных через один интервал на одном листе. В них содержалось все, что ему было известно о Камеле и его недавнем перелете из Вашингтона. Делались туманные намеки на связь с ливийцами и палестинцами. Коул был в восторге. Сколько времени пройдет, прежде чем «Пост» или «Таймс» напечатают это? Он заключил сам с собой маленькое пари о том, какая из газет опубликует это первой.

Директор находился в Белом доме, откуда должен был вылететь в Нью-Йорк и завтра возвратиться. Гэвин сидел в приемной Льюиса К.О. до тех пор, пока у того не появилось маленькое «окно». Он вошел.

Льюис был раздражен, но, как всегда, старался оставаться джентльменом.

— Вы выглядите напуганным.

— Я только что потерял своего лучшего друга.

Льюис ждал дополнительной информации.

— Его звали Томас Каллаган. Он — тот человек из Тулейна, который привез мне дело о пеликанах. Оно ходило по рукам здесь, затем было отослано в Белый дом и бог знает куда еще. И вот теперь он мертв. Разнесен на куски взрывом бомбы в автомобиле вчера вечером в Новом Орлеане. Убит в результате покушения, К.О.

— Мне жаль.

— Дело не в сочувствии. Очевидно, бомба предназначалась для Каллагана и студентки, которая изложила это дело. Ее зовут Дарби Шоу.

— Я видел это имя в деле.

— Правильно. У них было свидание, и они должны были находиться вместе во время взрыва. Но ее в машине не оказалось, и она уцелела. А сегодня в пять утра она мне позвонила. Напуганная до смерти.

Льюис слушал, но уже не воспринимал услышанное.

— Вы уверены в том, что это была бомба?

— Она сказала, что это была бомба, без всяких сомнений. Раздался сильный звук взрыва, и все разнесло к чертям собачьим. Я уверен, что это было покушение.

— И вы думаете, что существует связь между его смертью и делом?

Гэвин был адвокатом, не искушенным в делах следствия, и не хотел показаться легковерным.

— Может существовать. Мне так кажется. А вам?

— Не имеет значения, Гэвин. Я только что говорил по телефону с директором. Дело о пеликанах с нас снимается. Я не уверен, что оно вообще когда-либо поручалось нам, но тем не менее мы больше не тратим на него время.

— Но мой друг был убит бомбой в автомобиле.

— Мне жаль. Я уверен, что органы там уже ведут расследование.