Чтение онлайн

Я проводил эксперименты с датскими, немецкими и итальянскими пчелами, с карникой и серой горной. Я сожалел об исчезновении наших британских пчел: те, что выжили, являются продуктом внутривидового скрещивания. Однако я разыскал и поработал с небольшим ульем, который лично взрастил из выводковой рамки и матки, полученных из Сент-Олбанского монастыря, он показался мне весьма схожим с историческим оригиналом.

В результате опытов, длившихся почти два десятилетия, я пришел к выводу, что искомые пчелы, если и существуют, то за границами Англии, и не переживут международное отправление почтой. Необходимо исследовать индийских пчел. А затем, возможно, отправиться в путешествие еще куда-то.

Поверхностное знание языков — мой козырь.

Семена, сыворотки и настойки — при мне. Более ничего не требуется.

Я упаковал вещи, велел каждую неделю проветривать коттедж в Даунс и наказал Старшему Уилкинсу, коего я привык называть — к его очевидному неудовольствию — Юноша Виликинс, следить за ульями, снимать урожай, продавать излишки меда на рынке в Истбурне и готовить пасеку к зиме.

Я сообщил им, что не знаю, когда вернусь.

Я немолод. Вероятно, никто моего возвращения ждет.

Если так, то — строго говоря — они правы.

Старик Гао не ожидал, что будет настолько впечатлен. Всю жизнь он прожил среди пчел. Тем не менее, зрелище того, как чужак привычным движением запястья вытряхивает их из коробок, так уверенно и точно, что черные пчелы, скорее удивленные, нежели раздраженные, всего-то и делают, что летят или ползут обратно в улей — поражало. Странник сложил коробки с рамками для сот на один из слабейших ульев — Гао не потеряет уже собранного меда.

Так Старик Гао заполучил себе постояльца.

Он выдал внучке Вдовы Жанг несколько монет, чтобы та три раза в неделю носила чужеземцу еду, в основном овощи и рис, и глиняный горшок с горячим, по крайней мере — на момент выхода — супом.

Раз в десять дней Старик Гао сам наведывался на гору. Поначалу он ходил проверить ульи, но вскоре увидел, что под надзором чужака они процветают, как никогда раньше. К тому же, появился двенадцатый улей: гость поймал рой черных пчел во время горной прогулки.

На следующий визит Старик Гао захватил с собою доски. Они с чужаком молча работали несколько дней — сооружали дополнительные коробки и рамки для сот.

Как-то вечером варвар рассказал Старику Гао, что рамки, которые они делают, были изобретены каким-то американцем всего лишь семьдесят лет назад. Гао такое утверждение показалось чепухой: он собирал рамки в точности так же, как собирал его отец, как собирали все в долине. Он был уверен, что точно так же собирали рамки его дед и дед его деда, но промолчал.

Гао наслаждался обществом чужестранца. Когда они на пару мастерили ульи, ему хотелось, чтобы чужестранец оказался моложе. Тогда, он мог бы остаться надолго, было бы кому передать пасеку. Но, вот они оба вбивают в ящики гвозди — старики с редкими, седыми волосами, морщинистой кожей. Ни одному из них не дано встретить следующие десять зим.

Старик Гао обратил внимание на то, что чужак разбил небольшой, аккуратный огородик за своим ульем, накрыл грядки сеткой, а сам улей отнес его чуть в сторону. К тому же странник соорудил в нем заднюю дверь, так что к огороду получили доступ лишь пчелы из арендуемого улья. Под сеткой стояло несколько емкостей, наполненных, вероятно, чем-то вроде сахарных растворов — ярко-красного, зеленого, нежно-голубого и желтого цветов. Гао указал на них, но чужак лишь кивал и улыбался.

Пчелы обожали сиропы, они собирались толпами по краям оловянных мисок, опускали свои хоботки и насыщались до тех пор, пока не могли уже вместить в себя больше. Тогда они возвращались в улей.

Чужак сделал рисунки пчел Старика Гао. Он показывал их, объяснял, чем эти пчелы отличаются от других медоносных, рассказывал о древних пчелах, сохранившихся в смоле миллионы лет, но тут ему не хватало языковых познаний, и, если честно, Старик Гао не особенно интересовался. Они останутся его собственностью до самой смерти, а после нее они станут собственностью этого склона. Он приносил сюда других пчел, но те болели и умирали или же погибали в результате набегов черных собратьев, лишавших их меда и пищи.

Последний раз старики встретились на закате лета. Гао спустился с холма и с тех пор больше ни разу не встретил чужеземца.

Готово.

Работает. Я чувствую странную смесь торжества и разочарования, как если бы от поражения. Или это дальние грозовые облака так бередят мое естество.

Как странно бросить взгляд на руки и увидеть перед собою не привычную картину, но руки давно прошедших дней: суставы не распухли, волосы на тыльной стороне — темные, а не снежно-белые.

Эта загадка, эта, казалось бы, неразрешимая проблема поставила в тупик столь многих. Три тысячи лет назад, в попытке ее разрешения умер первый император Китая, чуть было не разрушив свое государство. И сколько она отняла у меня? Около двадцати лет?

Не знаю, поступил ли я правильно или — нет. (Хотя отход от дел без подобного рода занятия, в самом прямом смысле этих слов, свел бы меня с ума.) Я последовал указаниям Майкрофта. Я исследовал варианты решения и нашел ответ.

Откроюсь ли я людям? Нет.

И все же, у меня в рюкзаке — полгоршка темного меда. Полгоршка меда, ценность которого превышает ценность золотого запаса многих государств. (Я хотел написать «превышает стоимость всего китайского чая», имея в виду мои текущие обстоятельства, но такое сравнение даже Уотсон отверг бы, как мелодраматичный штамп.)

Кстати, об Уотсоне…

Мне осталось сделать только одно. Решить единственную, несложную задачу. Необходимо добраться до Шанхая, а оттуда, через половину земного шара, пароходом — до Саутгемптона.

По прибытии я разыщу Уотсона, если он до сих пор жив, а — я думаю — так оно и есть. Тут нет никакой логики, но я уверен, что почувствовал бы каким-то образом, если бы Уотсон уже покинул этот мир.

Я куплю театральный грим, чтобы не испугать его, притворюсь стариком и приглашу товарища на ужин.

Думаю, к вечернему чаю подадут тосты с маслом и медом.

Деревенские судачили о чужестранце, миновавшем селение по пути на восток, но рассказчики считали, что то — не постоялец, поселившийся в хижине Старика Гао. Этот был молод, статен и темноволос. Он совсем не походил на старика, приходившего весной. Правда, один из свидетелей отметил, что заплечные мешки у обоих — одинаковые.