Чтение онлайн

Если бы он позвонил хотя бы на десять минут позже! Или хотя бы на пять... Все могло бы быть по-другому.

– З-здравствуйте, Андрей,- сказал Троцкист.

Меня обдало жаром. Меня просто окатило горячим потоком... И я ответил:

– Здравствуйте, Федор.

В трубке повисла тишина, и мне показалось, что я ощущаю, как скручиваются от напряжения соединяющие нас радиоволны.

– Ну,- сказал я,- что же ты замолчал, Федя? Ты же хочешь потолковать о трофеях с квартиры Олега Гребешкова?

Охнула, зажимая рот рукой, Полина.

Замерли качели.

– Ну, Федя, что молчишь?

– Ка-ка-какой Ф-ф-ф...- донеслось из трубки и я передразнил его:

– М-молочник, кефиру...

Я уже взял себя в руки и понял, что совершил под влиянием эмоций глупость.

Неслыханную и непростительную глупость. Пока Островский не знал, что его инкогнито раскрыто, он чувствовал себя в относительной безопасности... А вот что он предпримет теперь?

– Слушай меня внимательно, Островский,- сказал я.- Ты наделал ошибок. Теперь у меня на руках железные факты. У тебя один выход - написать явку с повинной. Понял?

Несколько секунд он молчал, а потом зло произнес:

– О-отсоси, пидор гэбэшный. Хуй тебе за щеку...

Странно, но он почти не заикался...

В трубке пошли гудки отбоя. Я зло захлопнул "эриксон". Островский действительно жил недалеко - на Светлановской площади. Езды всего-то на пять минут, но сначала мы задержались потому, что Полине нужно было переодеться, а потом меня тормознул гаишник. Я совал в его лицо (извините - в мурло) удостоверение, говорил, что речь идет о жизни и смерти, но страж дорог был непреклонен.

Короче, мы потеряли минут десять.

Я долго звонил в дверь квартиры Островского. Полина сбивчиво объясняла мне, что эта квартира досталась Федору после раздела с сестрой квартиры отцовой, "номенклатурной"... Я звонил и понимал, что впустую, что Федька уже слинял. Я несколько раз набрал номер его домашнего телефона, но трубку никто не снял. Спустя пару минут из соседней квартиры выглянула голова в бигудях, и толстая тетка сказала:

– Чего трезвоните? Ушел он. Уехал.

– Когда?- спросил я.

– Недавно... с четверть часа.

– А... куда?

– А он мне докладывает?- огрызнулась тетка. Потом увидела лицо Полины и добавила другим тоном: - На дачу, наверное... с рюкзаком был, спешил сильно.

– Вы знаете, где эта дача?- спросил я Полину. Она кивнула. И мы поехали.

В душе я материл себя: какого черта?? Какого черта я еду на эту дачу? Ведь Островский может рвануть куда угодно: к собутыльникам, к троюродной тетке в Кривоколенск, к черту на рога, в пустыню Гоби... Я материл себя, но поехал в Рощино.

Я отлично понимал, что все делаю неправильно. Все делаю не так, как учу своих студентов. Что озлобленный Федька Троцкист опасен и, возможно, вооружен...

По уму надо было бы просто позвонить в ФСБ: вот убийца вашего сотрудника. Берите. Колите. Но я поехал в Рощино.

Раньше поселок Рощино был "заповедником", в котором паслась советская элита. Простому смертному здесь делать было нечего... Времена переменились, и "элитарность" стала определяться не номенклатурной расфасовкой, а толщиной бумажника, но поселок Рощино все равно остался не для простых смертных.

Фазенда бывшего партаппаратчика выглядела неухоженной. Лохмотьями облезала краска на фронтоне, у самого крыльца "колосились" лопухи... Но над трубой вился дымок! Этот дымок мне сразу не понравился. На кой, спрашивается, хрен, топить печку при двадцатиградусной жаре?

– Что?- спросила Полина.

– Какого черта он печку топит?

– Это не печка - камин.

Я подумал, что принципиальной разницы нет, и бумага одинаково хорошо горит, что в печке, что в камине. Но ничего Полине про это не сказал... А сказал:

– Сидите в машине, Полина.

И поперся в дом. Героя изображать.

Глупо. Но над трубой вился дымок, и я понимал, что алкоголик - заика убийца Федька Троцкист жжет рукописи, которые не горят. А они горят. Еще как горят!.. И еще он жжет улики, которыми можно привязать Федора Островского к убийству майора ФСБ Гребешкова.

Я вошел в дом. Я вошел в дом и закричал:

– Островский!

Мой собственный голос показался мне чужим... Если сказать по правде, мне было довольно страшно. Я не знал, сохранил ли Федька ружье, подаренное покойному папе Григорием Васильевичем Романовым. По идее он должен был бы избавиться от ружьишка. Но хрен его знает...

– Островский!- закричал я.- Федор! Где вы?

Я стоял в просторной, но захламленной прихожей. В нее выходило три двери... За которой из них Федька, я, разумеется, не знал.

Внутри дома что-то упало. Стул, кажется, или какой-то другой деревянный предмет... Средняя дверь распахнулась, и из проема на меня выглянул Троцкист.

В левой руке он держал ружье с очень короткими стволами.

– Явился?- спросил Федор.- Явился, да? Н-на хер т-ты сюда явился?

Я молчал. Нужно было что-то ответить, но я молчал... За спиной Островского была большая и мрачная комната. Посредине на огромном овальном столе лежал коричневый рюкзак и стояла бутылка водки. Кажется, початая. На заднем плане горел камин.

– Смерти ищешь, журналюга?- спросил Троцкист.

– Не дури, Федор,- сказал я через силу. Стволы гипнотизировали.

На улице хлопнула дверца машины.

– Суки, суки,- выкрикнул Федор и быстро закрыл дверь... Щелкнул фиксатор замка.- Хуй вам, с-суки!- закричал Островский из-за двери.- Я их жечь б-буду.

По с-страничке... Одну за одной. Понял, Обнорский?

– Не дури, Федор,- повторил я.

В прихожую вошла Полина.

– Что?- сказала она,- Что?

Просвистело, громыхнуло. В верхнем углу дверной филенки образовалась дыра размером с футбольный мяч... Забей гол Японии! Я сбил Полину с ног, прижал к полу... Нормальное кино. Я ждал второго выстрела, но его не было. Сверху сыпалась какая-то труха, пыталась встать Полина.

– Лежи, дура,- прошептал я.

– Пустите,- сказала она.

– Лежи, говорят... Шмальнет над полом, и все - салют Мальчишу!

Я ждал второго выстрела, но его не было. Я сказала Полине в ухо: выползаем,- и пополз вон, собирая на светлые джинсы пыль. Следом выбралась Полина...

– Забей гол Японии,- сказал я.

– Что?- сказала она.- Какой Японии?

– Японской... Ты зачем пришла? Я тебе велел в машине сидеть.

– Не ругай меня, Андрюша. Мне очень страшно... Он нас убьет?