Чтение онлайн

– Будешь соваться - убьет,- пообещал я.- Милиция тут есть?

– Кто?

– Милиция, Полина... Ми-ли-ция.

– Наверное,- неуверенно сказала она.

– Иди ищи.

– А ты?

– А я тут погуляю,- ответил я.

Полина пошла по дорожке. Два или три раза оглянулась... Красивая женщина, подумал я.

Она ушла. Я поднялся с крыльца и пошел вдоль дома. Я обогнул дом... Одно окно гостиной было плотно зашторено, но во втором между шторами был просвет. Я осторожно заглянул. Островский стоял ко мне спиной, пил водку из горлышка. Пламя камина освещало темную комнату.

Островский поставил бутылку на стол, взял со стола тетрадку. Вырвал из нее листок, скомкал и вытер им лицо. Потом швырнул листок в камин. Комочек бумаги вспыхнул... Рукописи, значит, не горят?

Признаюсь мне хотелось задушить Федьку - этого маленького подленького Геростратика, страшную "жертву режима"... А если не задушить, то хотя бы разбить морду.

А Федька вырвал вторую страницу, потом третью. Ах, как они вспыхивали! Я постучал по стеклу - Островский сразу обернулся, схватил со стола ружье... Я присел, крикнул:

– Федор! Федор, давай поговорим.

Сверху меня осыпало стеклом и щепками от рамы. Просвистела дробь... Вот ведь сволочь какая!

– Эй, Об-обнорский!- закричал Федька.- Т-ты живой?

– Живой я, Федя. Хватит тебе стрелять-то. Выйди, поговорим.

– Д-да вот хуй т-тебе в обе руки.

Я выглянул - Федор стоял возле стола и заряжал ружье.

– Федор,- сказал я.- Брось ты на фиг... давай накатаем явку с повинной.

Островский захлопнул стволы и вскинул ружье. Я присел.

– С-сейчас я с-сожгу этого Т-т-троцкого, а потом п-пришью тебя, Об-обнорский. Ты м-мудак.

– Мудак я, мудак,- согласился я совершенно искренне.- Давай поговорим спокойно.

– П-пошел на хуй!- ответил Федор и снова засадил в окно. На этот раз дробь перерубила раму...

Вот так мы и общались, пока не приехала милиция. Три дюжих мужика в бронежилетах и с автоматами приехали на УАЗе и стали кричать, чтобы Федька выбросил ружье в окно, а сам выходил на крыльцо... А Федька в ответ кричал, что пусть менты у него отсосут.

– Ты сам у меня отсосешь, гнида,- сказал старшина и швырнул в окно дымовую шашку. Секунд через двадцать дверь распахнулась и на крыльцо вышел Федор.

В руке он держал ружье с наполовину отпиленными стволами.

– Бросай ружье!- закричал сержант, направляя автомат на Федьку. Федька приставил стволы к левой стороне груди.

– Смотри, Поля,- сказал он и нажал большим пальцем на спуск.

– Федор!- закричала Полина.

Тело Федора швырнуло в дверной проем.

Сержант снял каску и вытер рукавом лицо.

***

– Репортеры,- сказал Повзло.

– Я знаю,- ответил я.- Без мобильной связи работа отдела может быть парализована.

– Тебе до фонаря?

– Нет.

– А мне кажется, Шеф, что тебе до фонаря,- сказал Коля.- Сидишь, уткнулся в бумажки какие-то...

– Это не бумажки. Это, Николай, письма Льва Троцкого.

– Ни хрена себе! Письма?

– Письма.

– Троцкого?

– Троцкого.

– Подлинники?

– Они.

– Так ведь это же бабки!

– Еще какие.

– Ай-ай-ай,- сказал Коля и письма сграбастал.- Раз, два, три... Ага, семь штук.? Сколько же они могут стоить?

– Не знаю,- ответил я.- Дорого...

– Так, так, так,- сказал Коля.- Это же другой коленкор... Это же просто я не знаю что такое. Это вам драй унд цванцих, фир унд зибцих, а не клад Косинской!

Я, блин, найду коллекционера из небедных евреев и...

– Стоп, Коля!- сказал я. У меня все еще стоял в ушах крик Полины... Я видел, как прыгает по ступенькам крыльца ружье, и блестит на прикладе полированная табличка с гравировкой... Я слышал, как матерится милиционер и как потрескивают поленья в камине, а поверх поленьев серой стопкой лежит то, что было дневником Троцкого.

– Стоп, Коля,- сказал я.- Никаких коллекционеров не будет.

– А что?- насторожился Коля.

– Видишь ли, Коля... я не знаю, сколько стоят эти письма. Наверное, немало. Но кроме рублевой цены, есть и еще некая другая цена...

– Что-то я, Андрей, тебя не понимаю,- перебил меня Коля.

– Я тоже себя не понимаю,- сказал я.- Но... за эти письма заплачено кровью как минимум двух человек. Грешно их продавать. Понимаешь?

– Андрюха! Нам деньги позарез нужны. Давай продадим хотя бы одно...

В кабинет заглянула Оксана и сказала:

– Андрей, к тебе Кондакова Елена Петровна.

И в кабинет вошла Елена Петровна. Я с Колей их познакомил и сказал:

– А сейчас, Елена Петровна, Николай хочет передать в дар вашему музею письма Троцкого... в количестве семи штук.

– Э-э,- сказал Повзло.- Конечно...

Мы тут как раз... как бы... обсуждали... в дар... вашему... музею.

Елена Петровна просто остолбенела, а Коля посмотрел на меня с ненавистью.

Потом Елена Петровна сказала, что это такое событие... такое событие... Мы просто не понимаем, какое это событие, и нужно телевидение и чтобы я торжественно передал эти письма и чтобы...

– Нет,- сказал я.- Хватит с меня клада Матильды Косинской. Пусть Николай Степанович торжественно передаст.

– Сам ты "передаст"!- злобно шепнул Повзло. Но все-таки повязал галстук и поехал с Кондаковой в музей. Туда же вызвали "энтэвэшников", и перед глазом камеры Коля торжественно вручил Елене Петровне письма Троцкого. И с кислым-кислым видом заявил, что вот... в дар... безвозмездно... совсем-совсем бесплатно... ну бескорыстно...

ДЕЛО ОБ ОБИЖЕННОЙ ДИРЕКТРИСЕ

Рассказывает Нонна Железняк

"Железняк Нонна Евгеньевна, выпускница журфака Ленинградского университета. Женщина энергичная, способная как на отчаянные, так и на глупые поступки.

Причем глупость своих выходок никогда не признает. Общительна, амбициозна. Активно берется за расследование порученных и не порученных дел. Первые - расследует кропотливо, но не слишком охотно, последние обычно с блеском доводит до конца. Мать троих детей и супруга сотрудника "Золотой Пули"

Михаила Модестова. Стремится оказать помощь всем, кто (как ей кажется) в ней нуждается".