Чтение онлайн

Веселов лежал на боку, придавив телом к полу правую руку. На его голове зияли две кровоточащие раны, нанесенные, по всей видимости, тяжелым и тупым предметом. Чем именно, нам долго гадать не пришлось. Минут через пятнадцать после осмотра помещения мы нашли в куче сваленного у двери тряпья молоток, очевидно брошенный убегавшим убийцей. Следов борьбы не было видно. Судя по характеру и расположению ран на голове, они были нанесены сзади, скорее всего неожиданно.

Когда Веселова увезли и подошла еще одна машина с сотрудниками Управления, мы приступили к более детальному осмотру помещения.

Это был полуподвал, сырой, почти без естественного света, как будто специально построенный для хранения утиля. Под самым потолком в стене, как раз напротив входной двери, было прорезано небольшое зарешеченное окно, выходившее на Кирпичный переулок. Размеры окна и толщина прутьев решетки исключали возможность проникновения в комнату этим путем. Подставив стул, я все же сделал попытку расшатать прутья, но они прочно сидели в пазах. Зато увидеть через окошко с переулка, что делается в освещенном подвале, можно было довольно легко даже находясь на некотором расстоянии от него.

В углах, на полу, в двух больших корзинах и в мешках было навешано, навалено, набросано огромное количество всякого тряпья, бумаги, поломанных детских игрушек, пустых консервных банок, помятых чайников. Однако беспорядок был только кажущимся. Все было рассортировано в соответствии с какой-то трудно уловимой для постороннего глаза системой.

— Семен Сергеевич был очень аккуратным человеком, — заявила дворничиха.

Тем удивительнее было видеть полураскрытый ящик стола, представлявший собой самую настоящую свалку. Нитки с иголками, смятые накладные, ножницы, несколько бутербродов, два носовых платка, пузырек с жидкостью, коробка со скрепками, карандаши, моток бечевки — всё в ящике было перемешано, перевернуто.

— Уж не искали ли здесь что-нибудь в спешке? — вслух подумал я. — Сам старик или его убийца?

Этот вывод напрашивался сам собой, и было удивительно, что никто, даже Кунгурцев, не подумал об этом.

— Может быть, вот это? — сразу же отозвался эксперт-криминалист, подавая мне сложенную вчетверо записку, выпавшую из деревянного стакана для карандашей, на котором эксперт искал отпечатки пальцев. Текст записки был предельно кратким:

Значит, не грабеж, а месть была причиной нападения на утильщика? Но за что же мстить семидесятилетнему старику, занимавшему более чем скромную должность?

«Быть может, у него были враги?» — подумал я и спросил дворничиху Елизавету Николаевну Соколову, которая дежурила сегодня и последняя из присутствующих разговаривала со стариком:

— Каков он был как человек? Наверное, как и большинство стариков, — несносный?

— Не сказала бы, — ответила Елизавета Николаевна. — Он такой безобидный, добродушный, кошки никогда не обидит, не то что человека. И такой подвижный, быстрый. Его ларь по сбору утиля в районе первое место занимал. Из-за денег его скорей всего стукнули. Они всегда у него водились. Я сама частенько к нему за займами бегала… Хотя больше тридцати — сорока рублей он вряд ли с собой носил, — добавила она, как будто за большую сумму уже можно убить человека.

— Ну, а сегодня? — спросил Кунгурцев. — Вы ничего не заметили странного, необычного в его поведении?

— Вообще-то он обычно до двух работал, — подумав, сказала Соколова. — А сегодня вдруг часа в четыре вернулся, подошел ко мне и спросил: «Лиза, меня никто не искал?» А часов в шесть я видела, как со двора выбежал очень высокий мужчина в военной гимнастерке. Лица не разглядела, но в нашем дворе такой не проживает. А уж от него ли шел — не знаю, много тут всяких людей ходит.

Теперь нам предстояло еще осмотреть телефон-автомат, из которого мне сообщили об убийстве. Он помещался на углу улицы Петрова и Большого Ломаного переулка. В кабине Кунгурцев обнаружил под аппаратом пятно крови.

По дороге обратно я изложил Кунгурцеву свою гипотезу преступления.

Конечно, я был новичком в милиции и не забывал об этом. Но я давно готовил себя к оперативной работе, прочел огромное количество юридической литературы, легко удерживал в памяти известные случаи преступлений. Еще в университете ребята часто пытались разыграть меня. «Расскажи, пожалуйста, Витя, что ты помнишь о похищении Бугаевым бриллиантов в Харькове», — с невинным видом спрашивал кто-нибудь из них, в то время как остальные подходили ко мне, как будто случайно заинтересовавшись разговором. Я делал сконфуженное лицо, подыгрывая им, морщил лоб. «Бугаев… Бугаев… Ах да, совсем забыл, он же украл золотую статуэтку из Новосибирского музея. А харьковские бриллианты, про которые ты говоришь, были подменены в 1871 году знаменитым ювелиром Елистратовым». Ребята смеялись и обещали обязательно поймать меня на чем-нибудь в следующий раз.

Каждое дело, если как следует порыться в памяти, по-моему, обязательно должно быть похожим на какое-то другое, уже когда-то происшедшее. И мне ужасно не нравилось, когда самый простой случай усложняли до такой степени, что разобраться в нем уж не было никакой возможности. Вот и сейчас. Мне, например, уже все было ясно, но я, немного зная Кунгурцева, нисколько не сомневался, что он попытается все запутать. Все же я рискнул первым высказать свое мнение.

— Старик кому-то встал поперек дороги, — начал я. — Может быть, его шантажировали, а быть может, наоборот, он узнал про кого-то что-нибудь компрометирующее. Сегодня, в день убийства, они условились о встрече, но, встретившись, не смогли договориться, скажем, не сошлись в цене. Тогда неизвестный убивает, то есть думает, что убивает, старика, а потом вспоминает, что записка, в которой он угрожал утильщику, может служить очень серьезной уликой против него. Убийца ищет записку, не находит ее, а потом, испугавшись чего-то, в спешке убегает, бросив по дороге молоток…

— …и идет к ближайшему автомату и звонит тебе, чтобы мы приехали и забрали его, — перебил меня Петр Иванович сердитым тоном.

— Но ведь мы хотя и приехали, но не забрали его по той простой причине, что он не стал нас дожидаться. А кроме того, откуда вы знаете, товарищ майор, что мне звонил убийца, а не кто-то, случайно зашедший в пункт сбора утиля? Конечно, он не сообщил мне свою фамилию, чтобы его самого не заподозрили в преступлении.

— Вот именно этого я не знаю. И я не знаю, пока мне не скажет эксперт-графолог, кто писал эту записку. Может быть, ее написал сам старик. И еще я не знаю, по какому поводу написана эта записка и что она означает. И откуда у тебя такая уверенность, что это убийство совершено не с целью ограбления. Ведь в ящике с таким остервенением могли искать именно деньги. А молоток, которым, ты говоришь, было совершено убийство, возможно, не имеет к нему никакого отношения. Ведь ты еще не знаешь, соответствует ли размер ран на голове старика диаметру металлической части молотка. И наконец, если тебе звонил случайный прохожий, то откуда в кабине автомата кровь и чья она, эта кровь? А если звонил убийца, то зачем? Пока мы не получим ответы хотя бы на половину этих вопросов, мы можем только гадать на кофейной гуще.

Он здорово отчитал меня тогда за чересчур поспешные выводы. Здорово, но зря, потому что из допроса жены утильщика выяснилось, что моя версия, кажется, близка к истине. Но прежде чем я вызвал ее, мы получили из больницы сообщение о том, что заведующий утильларем Семен Сергеевич Веселов не приходя в сознание скончался.

Веселову допрашивала следователь прокуратуры Надежда Петровна Крымова. Несмотря на свою молодость, Крымова обладала большим опытом, в сочетании с незаурядным природным умом это всегда обеспечивало ей успех в работе. В особо сложных случаях Кунгурцев добивался, чтобы прокуратура присылала к нам именно Крымову, и она действительно помогла нам распутать немало дел, казавшихся неразрешимыми.

Наверно, это было очень жестоко: подвергать допросу Марию Даниловну Веселову в такой страшный момент ее жизни. Но у нас не было другого выхода. Следствие не располагало достаточным количеством данных, и дальнейшие поиски преступника казались нам совершенно бесперспективными без показаний жены потерпевшего.

И мы не обманулись в своих ожиданиях. Мария Даниловна дала нам очень ценные сведения. Маленькая, совершенно седая убитая горем женщина изо всех сил старалась помочь следствию. В ее покрасневших от слез глазах я читал укор себе и всему нашему отделу за то, что мы до сих пор не поймали убийцу ее мужа.