Чтение онлайн

— Вам что-нибудь удалось узнать? — спросил я.

Петр Иванович молча протянул мне несколько листков бумаги, исписанных мелким почерком оперативного уполномоченного Лаврикова. Из его сообщения я узнал, что на следующий день после ограбления квартиры Парадиевой в комиссионном магазине на Новой улице был задержан человек, сдававший синий отрез Парадиевой. Он оказался чистильщиком ботинок на привокзальной площади. На вопрос Лаврикова, откуда у него отрез, он ответил, что вчера к нему подошел высокий, костистый мужчина цыганского типа лет сорока пяти — пятидесяти и предложил ему купить по дешевке отрез, так как очень спешил на поезд.

— «Нужны деньги, друг, а времени сдать в комиссионку не осталось» — так он мне сказал, товарищ старший лейтенант, — заявил чистильщик. — Ну, я и решил немного заработать. Ведь не враг же я себе.

— Найти же мужчину цыганского типа, — сказал Кунгурцев, когда я закончил читать отчет Лаврикова, — пока не удалось, но дворник дома, в котором произошла кража, по описанию легко узнал в нем человека, которого несколько раз видел во дворе с твоими ребятами. Один раз, заметив, как незнакомый мужчина угощает ребят водкой, дворник сделал ему замечание, на что тот нахально заявил под смех мальчишек: «Могу и тебя угостить, мне не жалко».

Мне не хотелось думать, что рыжий Павел, молчаливый Игорь, маленький любознательный Хрящ или даже малосимпатичный мне Сашка помогали обворовывать квартиру, но я вынужден был согласиться с Кунгурцевым, что без них это дело вряд ли обошлось.

— Если даже они и не принимали непосредственного участия в краже, — сказал Петр Иванович, — то уж по крайней мере были наводчиками для вора или караулили на улице, пока он чистил квартиру.

— Кстати, о девушке, к которой ты ходишь на свидание, — спросил меня Кунгурцев, когда я уже собрался уходить. — Кто она такая?

— Это двоюродная сестра моего школьного приятеля, Петр Иванович. Мы предварительно созваниваемся с ней по телефону, и примерно за полчаса до моего прихода она уходит, так что наше свидание никак не может состояться.

…Во дворе меня встретили как старого знакомого.

— А вам опять не повезло. Только что ваша девушка ушла, — огорчился за меня Павел.

— Ну уж сегодня я ее обязательно дождусь, — заявил я.

Кроме уже знакомых мне Игоря, Сашки, Павла, Хряща и безымянного-коротышки в бобочке во дворе было еще трое ребят. Один из них — тщедушный, чистенький и хорошо одетый — играл с Сашкой. Остальные следили за игрой, громко выражая свое отношение к удачным и неудачным действиям партнеров.

В окно первого этажа высунулась женщина. У нее было усталое, измученное лицо.

— Ребята, — сказала она возбужденно, — нельзя ли потише? Никак не могу укачать ребенка.

Но судьба ее ребенка никого не интересовала.

— Иди-ка ты, мамаша, подальше, — крикнул ей Сашка и громко выругался.

— Я милицию позову, — закричала женщина, — и вас заберут! Как не стыдно! Взрослый человек, а с мальчишками заодно! — Она с треском захлопнула окно. Последние слова были адресованы уже мне.

— Что, попало? — захохотал Павел. — В следующий раз не будете хулиганить.

Что меня поражало, так это то, что ребята меня совершенно не стеснялись. Игра была крупная, на деньги, а они даже не пытались скрывать это от меня. Мое присутствие вроде бы и не тяготило их совсем. Как будто сам факт моего существования не имел для них никакого значения.

Чистенький мальчик отдавал Сашке проигранные деньги. Их было у него немного, но он, надеясь отыграться, продолжал играть без денег и вдруг, пошарив в кармане, обнаружил, что ему больше нечем расплачиваться.

— У меня нет денег, — сказал он тихо, втянув голову в плечи.

— Расплатись и отчаливай, — жестко сказал Сашка.

— У меня нет, — беспомощно повторил мальчик. От страха пот выступил у него на лбу.

Сашка схватил его за левую руку в том месте, где ее опоясывал ремешок часов.

— Снимай часы.

Мальчик заплакал:

— Не могу, мама узнает.

— У всех мама, — безжалостно передразнил его Сашка. — Ты бы раньше о ней подумал. Карточный долг — долг чести!

Во мне все клокотало от злости. Может быть, я не имел права вмешиваться. Ведь я мог завалить дело, из-за которого сюда пришел. Да и «гогочку», честно говоря, я не жалел. Он сам был виноват в своих неприятностях. Но быть безучастным зрителем — к этому я не привык. А кроме того, Кунгурцев ясно сказал мне, что преступника, обокравшего квартиру Парадиевой, ищу не я один и что его наверняка найдут и без помощи ребят. «Главное, — сказал мне Петр Иванович, перед тем как я в первый раз пошел знакомиться с ребятами, — заставить их свернуть с того пагубного пути, на котором они, видимо, сейчас находятся. Это дело сложное, не одного дня. Но первый шаг предстоит сделать тебе, а как, это ты решишь сам, на месте».

— Оставь мальчишку! — закричал я Сашке и сделал шаг по направлению к нему. Сашка заметно испугался, но в присутствии остальных он не позволил себе отступить.

— А иди-ка ты, — сказал он мне и сильно дернул мальчишку за руку.

В то же мгновение я рывком поднял Сашку со скамейки и простейшей подсечкой уложил его на землю.

Общее оцепенение длилось не больше секунды, а потом на меня бросились Павел, как видно в лучшем смысле понимавший законы дружбы, один из тех мальчишек, которых я увидел сегодня впервые, и вскочивший с земли Сашка. В руке у Сашки был камень.

— Стойте, идиоты! — раздался вдруг злой окрик Игоря, единственного из всех нас сумевшего сохранить хладнокровие. — Вы что, спятили?

Он здесь был главный. Это я заметил еще в первый раз. Сашка нехотя бросил камень, а Павел и второй мальчишка немедленно вернулись на свои места.

— Что вам от нас нужно? — спросил меня Игорь.

— Да ничего, — ответил я, как будто ничего и не случилось, — просто не люблю, когда маленьких обижают.

— А кто его заставлял приходить сюда играть?

— Никто, конечно. Я его и не оправдываю, но зачем же снимать часы? Ведь ему попадет дома.

— Карточный долг — долг чести, — заученно повторил Игорь.

— Какая честь, когда Сашка играл нечестно, — рассмеялся я. — Нечестно, понимаете? И вы, как дураки, кушали это.

— Ну и что, если нечестно, — заступился за Сашку Игорь. — Не надо зевать. Все люди делятся на волков и овец. Не будь овцой, вот и вся хитрость.

— Так рассуждали фашисты, — сказал я. — Выходит, ты с ними заодно.

— Ну уж это вы бросьте, — рассердился Игорь. — У меня отец на фронте погиб.

— Он, наверно, не за то погиб, — жестко сказал я, — чтобы его сын играл в карты.

— Но ведь карты продают в магазинах, — с издевкой бросил пришедший в себя Сашка. — Что ж плохого в игре?

— Можно иногда поиграть и в карты, но тратить на них все свободное время — это слишком большая роскошь. А зарабатывать деньги с помощью карт и вообще подло. Вы же молодые, здоровые — горы можете перевернуть. Да только не перевернете, не та у вас закваска. Всю жизнь проживете, а вспомнить будет не о чем. И что вы тут толкуете о карточном долге — долге чести? Вы на меня не обижайтесь, но это же выдумано для таких дураков, как вы. Иначе кое-кто не сможет жить с помощью карт. И объясните мне, пожалуйста, почему не отдать карточный долг — это нечестно, а, скажем, ограбить одинокую пожилую женщину — это в порядке вещей?