Чтение онлайн

— Инспектор Пасси, Кемпион. Способный офицер. С самого утра за работой.

Пасси понравился мне с первого взгляда, да он и любому бы понравился. У него была долговязая, неуклюжая фигура и чуть комичное лицо, из тех, которые сразу же обезоруживают и вызывают симпатию. К Лео Пасси явно относился со смесью иронии, любви и уважения — отношение, на котором основывается сотрудничество между начальником и подчиненным во всей сельской Англии.

Когда я вошел, вид у обоих был довольно взволнованный. Сначала я решил было, что все дело в том, что убийство близко касается их, произойдя, так сказать, на их заднем дворе. Но, как выяснилось, все обстояло гораздо хуже.

— Странная штука, Кемпион, — сказал Лео, когда Пеппер затворил за собой дверь. — Не знаю, право, что и думать. Тут Пасси утверждает всякие странные вещи, а ведь он — мой лучший сотрудник. Я на него всегда и во всем полагаюсь.

Я посмотрел на инспектора. Выглядел он гордым, словно сеттер, неожиданно притащивший в зубах утконоса. Я промолчал, и Лео дал Пасси знак продолжать. Тот улыбнулся мне с извиняющимся видом.

— Чего-то я тут не могу понять, мистер Кемпион, — сказал он своим глубоким, мягким голосом. — Так, вроде где-то мы сделали ошибку, а вот где — понятия не имею. У нас целый день было полно работы, допрашивали всех, кого только могли, а теперь все ответы у нас, так сказать, собраны вместе…

— И ни у кого, кроме сэра Лео, нет порядочного алиби, — произнес я с сочувствием. — Это я знаю…

— Не то, сэр, — Пасси не возмутился, что я перебил его, скорее даже обрадовался. У него врожденный вкус к драматическим поворотам событий. — Совсем не то, сэр. У каждого есть алиби, и отличное алиби. Слуги обедали, когда случилось это… гм… несчастье; там были все, даже тот мальчишка — помощник садовника. Все остальные находились в салоне либо в прилегающем к нему баре, и показания каждого подтверждаются словами еще, по крайней мере, двух или трех других. Никого чужого в доме не было, вы понимаете, что я хочу сказать, сэр? Все джентльмены, посетившие сегодня утром мисс Беллью, явились, так сказать, с одной целью. Ни один из них не мог отлучиться и сделать это, если только…

Он замолчал и покраснел, как пион.

— Если только что? — с тревогой переспросил Лео. — Да говорите же, не церемоньтесь — здесь все свои. Если что?

Пасси проглотил слюну.

— Если только, прошу прощения, все остальные не знали об этом, — сказал он и опустил голову.

На мгновенье, что вполне естественно, наступила пауза. Пасси онемел от ужаса перед собственной дерзостью, я сохранял обычную сдержанность, Лео же старательно пытался что-либо понять.

— Так что же? — проговорил он наконец. — Заговор?

Пасси, покрывшись потом, пробормотал с несчастным видом:

— Слишком правдоподобным это, конечно, не выглядит, сэр.

— Не знаю… — Лео задумался. — Не знаю, Пасси. Вообще, это — мысль. Определенно мысль. Но, знаете, в этом случае она, пожалуй, не проходит. Видите ли, тут должны быть замешаны все без исключения, но ведь я тоже там был.

Это был великолепный момент. Божественная простота и ангельская невинность Лео были аргументом, решавшим вопрос. Мы с Пасси облегченно вздохнули. Старик одним махом смел и ту тень фактов, которая у нас была, оставалось надеяться только на чудо. Он, однако, стоил того.

Лео продолжал размышлять.

— Нет, — заключил он. — Это невозможно, совершенно невозможно. Придется попробовать еще раз, Пасси. Пройдемся вместе по всем этим алиби; может, найдется какая-то щелочка. Заранее никогда нельзя ничего сказать.

Они взялись за работу, а я, не желая лезть не в свой огород, вернулся к Кингстону. Я нашел его в салоне вместе с Дженет и Батвиком. При моем появлении Батвик весь ощетинился и сник. Мне это не понравилось.

Не то чтобы я был излишне чувствителен, вроде нет, но его неожиданная ненависть смущала меня. Я предложил ему сигарету в знак примирения, но он отверг ее.

Кингстону хотелось поговорить со мной, мне с ним тоже, поэтому я предложил ему выйти на террасу и выкурить там по сигарете. В любом другом салоне, за исключением разве что прабабушки Каролины, подобное предложение прозвучало бы натянуто или, во всяком случае, старомодно и снобистски, но в Хайуотерс оно сошло. Покойная леди Персьюивант была как раз из женщин, питающих слабость к позолоченной мебели и фарфоровым фигуркам.

Я видел, что Батвик смотрел на Кингстона с прямо-таки собачьей благодарностью, и чувство незаслуженной обиды еще возросло, когда я заметил, что Дженет хмуро поглядывает на меня с другой стороны камина.

Мы вышли на мраморную террасу, ничуть, по-моему, не уступающую по красоте голливудским. Кингстон взял меня под руку.

— Слушайте, — забормотал он, — этот тип Питерс…

Я вернулся на много лет назад на лужайку за школой, где Гаффи взял меня под руку и тем же взволнованным и обиженным голосом произнес те же слова.

— Этот тип Питерс…

— Да? — подбодрил я его. Кингстон замялся.

— Можете рассматривать это как исповедь, — начал он неожиданно, а я, видимо, посмотрел на него с таким изумлением, что он покраснел и смутился. — Нет, я его не ограбил, но зато написал ему завещание. Вот об этом я и хочу с вами поговорить. Он хотел у меня набраться сил после операции аппендицита. Переписываясь, мы обо всем договорились, но по дороге сюда он простудился, подхватил воспаление легких и, в конце концов, умер. Мой санаторий он выбрал потому, что он сравнительно дешев. Питерс сказал, что кто-то из знакомых, бывавших в этих местах, порекомендовал ему его. Когда ему было уже очень плохо, в момент просветления он послал за мной и высказал желание оформить завещание. Ну, я составил его, а он подписал.

Кингстон замолчал и беспокойно заерзал.

— Я вам рассказываю об этом потому, что мне известно, кто вы, — продолжал он. — Я слышал о вас от Дженет и знаю, что сэр Лео вызвал вас из-за этой истории с Гаррисом. Так вот, Кемпион, я это завещание немного изменил.

— Прошу прощения! — сказал я невпопад.

Он кивнул.

— Разумеется, не в смысле содержания, а в формулировках. Пришлось. Как он мне диктовал, оно звучало так: «Самому видному из гуляющих на свободе мошенников и мерзавцев — моему брату, получившему при рождении имя Генри Ричард Питерс, — хотя не исключено, что сейчас он именует себя как-нибудь еще, — завещаю все, что мне принадлежит. Делаю это не из любви к нему и не потому, что когда-нибудь сочувствовал бездельникам вроде него, а просто потому, что это сын моей матери и ни о каком другом мне неизвестно».

Кингстон на мгновенье умолк, с торжественным видом глядя на меня в лунном свете.

— Мне это показалось неправильно. Такая штука может привести к огромным неприятностям, так что я сформулировал немного иначе. Просто написал, что мистер Питерс желает, чтобы все, принадлежащее ему, досталось его брату — и точка. Он подписал и умер.

Минуту он молча курил, а я ждал продолжения.

— Гаррис с первого взгляда показался мне на кого-то похожим. А за ужином, когда вы напомнили мне о тех похоронах, я понял, почему это так. У Питерса и Гарриса было много общего. Оба они, так сказать, были слеплены из одного теста, оба рыжеваты. Питерс, правда, повыше и немного жирнее, но, чем дольше я о них думаю, тем больше нахожу между ними сходства. Понимаете, Кемпион, к чему я клоню? Гаррис вполне мог быть этим самым наследником!

Он смущенно улыбнулся.

— Теперь, когда я все выложил, оно уже вроде звучит не так сенсационно.

Я не ответил. Я знал вполне определенно, что Питерс, который лежит в покойницкой, — это мой Питерс, а если у него и был какой-то брат, так это мог быть пациент Кингстона. Это подтверждало возникшее у меня еще раньше подозрение, что Свин, как обычно, готовил какое-то мошенничество, но его опередила расплата в виде цветочной вазы.

— Я отослал завещание его адвокату, — продолжал Кингстон. — Получил от него распоряжение насчет похорон и чек на расходы. У меня дома есть его адрес, я вам его дам. Завтра вас устраивает?