Чтение онлайн

Когда Игорь рассказывал эту историю, у слушавших его товарищей-непограничников возникали смешанные чувства и ассоциации. Все говорили примерно следующее:

– Да, Игорёк, представляем, какую почву для разговоров на целый день ты дал пассажирам всего вагона. Сколько тем для обсуждений ты им подарил! Ну, как же так? На глазах у всех советский офицер бьёт по лицу беззащитную женщину. А в пересказе третьих лиц эта история обретёт такие подробности, что их нужно читать только в уголовной хронике.

Игорь моргал своими светлыми ресницами, краснел и соглашался:

– Да, картина, конечно, выглядела очень безобразной. Я поступил не очень красиво! Со стороны выглядел свиньёй. Что меня успокаивало, так это то, что я был в красной фуражке.

Товарищи-непограничники привстали от удивления:

– Не поняли! Причём тут цвет фуражки, товарищ майор?

– Понимаете, в зелёной фуражке пограничника я не мог бы ударить женщину ни при каких обстоятельствах. – Так Игорь твердо заявил о своём жизненном кредо.

После этого товарищи-непограничники, все как один, возмутились:

– А вот тут ты точно поступаешь, действительно как свинья, Игорёк! Выходит, летчикам, мотострелкам и танкистам ты разрешаешь бить женщину, а пограничникам – не сметь? Хорош гусь, нечего сказать!

– Мы, пограничники, очень болезненно переживаем всё, что связано с нашей формой и нашими традициями. Вы уж меня простите!

Возмущенные до глубины души, товарищи-непограничники решительно осудили действия своего товарища, но ещё больше – его слова о корпоративной этике (хотя в то время слов таких ещё не знали) и тайно позавидовали его такой профессиональной гордости.

Ну, надо же, какие капризные погранцы-гордецы!

Пусть не обижаются. Это мы из доброй зависти.

Мой рост – 178 сантиметров, вес – 68 килограммов, объём лёгких – 4500 миллилитров. Впереди у меня – строевой плац, старшина роты прапорщик Ковкрак на нём, и за всем этим – моё светлое будущее. Справа от меня стоит мой командир взвода лейтенант Башаев со своей непонятной историей. Слева – молчит Миша Плоскина. У него недержание мочи, ночной энурез. Мог бы не служить, но он добровольно пошел в армию, чтобы в деревне его не посчитали увечным и ущербным. В роте это понимают и никак не подтрунивают над ним, а, наоборот, будят среди ночи, чтобы он не мочился в постель. Позади прокурено дышит в затылок Пашка, рядовой, как и я, рядовой Васильев. За ним – моё прошлое: 10 лет школы, два курса исторического факультета, немного легкой атлетики и классической борьбы, немного нумизматики, стихов, книг про войну, один привод в милицию, штук пять несерьёзных «любовей» и чистая, улыбающаяся и подбадривающая Светка, которая для меня Просто так.

Жарко!

Среднеазиатский военный округ нас испытывает на выносливость. На нас несуразные панамы, которые никто не знает, как носить, и командиры каждый на свой лад делают нам замечания. На Дедах панамы смотрятся красиво. На них и вся форма смотрится какой-то особенной. Всегда чистой, наглаженной с белыми выглядывающими подворотничками. У нас, молодых, со всем этим ещё много проблем. На нас всё топорщится, всё засалено, грязно от гуталина. Мы всегда не успеваем, нас торопят и все почему-то учат жить.

Впереди у меня 700 дней службы, что означает 16800 часов или 100800 минут, а секунд и того больше. Впереди – 200 караулов,105 килограммов мяса, 7 метров рыбы и 14 килограммов сливочного масла. И многое чего маячит перед нами, но мы ещё не можем предположить – чего. Нам не хватает жизненного и армейского опыта. Приобрести его за короткое время – вот наша задача!

Арифметике службы – с её километрами и килограммами – нас учат Деды. Они увольняются в октябре-ноябре, поэтому они нетерпеливы и неторопливы одновременно. «Кто послужил, имеет право у тихой речки отдохнуть», – теперь это их девиз. Для них время идёт медленно, а мы всё делаем недостаточно быстро. Они навыдумывали различные счета и требуют от нас, чтобы мы были как компьютеры: в любое время суток могли доложить точную и нужную им информацию.

Один дед Николай Тимошенко, исполняющий в отсутствие старшины его обязанности, напоминает мне, да и всей роте, старый анекдот об извлечении корня спиленного дерева. Это для шибко грамотных. Ехидно улыбаясь, Тимошенко спрашивает:

– А тебя, Шляхтич, за два года института, надеюсь, научили извлекать корни?

– Старый анекдот, товарищ старший сержант! – Я стараюсь быть независимым, не сачковать, не грубить, но иногда подмывает поставить на место какого-нибудь неуча. Пока не получается.

– Старые или новые анекдоты – они из жизни. – Говорит Тимошенко и вдруг переходит на Вы. – А Вы, товарищ солдат, только начинаете жить и служить! Кстати, тот, в анекдоте, тоже оговаривался…

Потом были «корни» и были «пола» (ударение на втором слоге) [66] и был долгий месяц, когда, по выражению Тимошенко, из меня делали человека. Можно подумать, что до этого я был обезьяной и только труд под командой сержанта меня выводил в люди. Работу Фридриха Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» я изучил ещё в первом семестре, когда Тимошенко только готовился к службе в армии. И там об армейских правилах жизни я что-то не читал.

Среди напряженных занятий и работ в начале второго месяца службы состоялась интересная встреча с замполитом части. Нас, молодых, собрали в ленинской комнате и вошедший замполит, симпатичный майор, неожиданно спросил:

– У кого дома остались невесты, которые обещали вас дождаться из армии?

Несколько рук несмело поднялись над головами бойцов. Вопрос тонкий, деликатный, не каждый вдруг сразу всё откроет. Я руки не поднял, так как Светка для меня не невеста, она – Просто так.

– Попрошу вас написать письма невестам, чтобы срочно выходили замуж! – Сурово произнёс майор. – Скажите, что приказал замполит полка! Если она, такая дурная, что не послушается вас и меня, и всё-таки вас дождётся, то вы ей просто испортите жизнь. Скажите, что ещё не нагулялись, что с годок-другой нужно «отойти» от армии. А ей, дурёхе, предлагали узы брака соседский Витька и заезжий студент из города, но она не пошла… И, не дай бог, наложит на себя руки. А если она сама по себе ветреная, то моя команда будет ей в оправдание. Пусть валит всё на меня! Просто я не хочу, чтобы, неожиданно получив письмо с сообщением о не вашей свадьбе, вы наделали бы глупостей. Заступите в караул, вспомните коварную обманщицу и посчитаете свою жизнь не состоявшейся. Возьмёте буханку хлеба, приложите к груди, чтоб не обжечься, и через буханку застрелитесь.

Мы сидели, как под артобстрелом, вдавленные в окопы огнём противника, не представляя, как это можно стреляться через буханку хлеба. Ведь хлеб – всему голова!

– А у нас тут Азия! Температура очень высокая. – Продолжал майор. – Тело начинает портиться быстро. Вас с трудом поместят в деревянный гроб, потом запаяют в цинковый, и с раздутым лицом отправят в подарок любимой маме. И при пересадке на станции Арысь команда, которая будет вас сопровождать, попадёт под маневровый локомотив и погибнут ещё два бойца. И ваш груз-200 [67] тоже будет повреждён. А теперь спрашивается: устраивает вас такая перспектива или нет?

Такая перспектива никого не устраивала. Все были в оцепенении. Уж очень красочно описал замполит наше не очень светлое будущее. И каждый ещё раз подумал с особой теплотой о своих близких. И о том, чего каждый из нас не доделал в этой жизни. Я пытался вспомнить, как в психологии называется такой метод шоковой психотерапии. А майор, улыбнувшись, продолжил:

– Ко всему, что я здесь вам живописал, прошу отнестись философски. Ваша любовь – дело личное, интимное. И никто не вправе вам здесь что-то навязывать. Но за вашу жизнь я и ваши командиры, все мы, отвечаем перед страной и перед вашими родителями. Так что отнеситесь к моим словам повзрослому. У нас в полку таких глупостей никогда не было и, надеюсь, не будет!