Чтение онлайн

Правильно говорят: за добро и зло воздастся каждому. Рано или поздно, но воздастся обязательно. Несколько дней назад он, Илья Корнилов, привез домой инвалида Димку: обогрел, приютил, обнадежил, а главное, принял участие в судьбе бывшего однополчанина. Наверное, он, Дембель, был первым, кто действительно помог Ковалеву после плена и ампутации. И помог вовсе не потому, что подсознательно жаждал за это вознаграждения. Он не мог оставить Митю на рынке, не мог позволить каким-то грязным цыганам наживаться на его несчастье. Обостренное чувство справедливости не позволяло поступить иначе.

И вот вчера вечером, когда все, казалось, отвернулись от Ильи, Митина сестра помогла Дембелю.

Корнилов приподнял голову, взглянул на кровать. Оксана спала, подложив ладошку под голову, и лицо ее даже теперь, во сне, было печальным и кротким.

— Ничего, мы еще повоюем… — тихонько прошептал Дембель, отворачиваясь к шершавой стене. — Мы еще посмотрим, чья возьмет…

Утренняя трасса была совершенно пустынной. Темная асфальтовая лента шоссе безразмерной макарониной заглатывалась капотом вишневой «девятки». Ленте этой не было видно ни конца ни края. Плавный подъем, упирающийся в белесое ртутное небо, такой же плавный спуск — и вновь плоская, как стол, равнина, перечеркнутая асфальтовой стрелой. Морозный воздух растекался по корпусу машины густым эфиром, и пролетающие за окнами заснеженные кроны деревьев казались выплывающими из миража.

За рулем вишневой «девятки» сидел Жора Глинкин, более известный как Сникерс. Он вел машину собранно, внимательно, однако рельефные продольные складки на жирном лбу свидетельствовали о серьезной работе мысли.

Мыслей было немного, пока всего две. Одна — приятная, другая — не очень.

Вчера Сникерс так и не дождался звонка Антипа и Прокопа, и это было скверно. В восемь вечера, вернувшись из привокзального кабака домой, Жора принялся попеременно названивать и одному, и другому, однако пацаны словно сквозь землю провалились. Мать Прокопа — бывшая учительница младших классов, до сих пор свято верившая, что сын работает детским тренером, — ответила с беспокойством, что сынок как уехал рано утром, так до сих пор его и нету. А телефон Прокопа и вовсе не подавал признаков жизни.

Все это было по меньшей мере странно. Ведь они обещали управиться за час-полтора и сразу же звякнуть на Жорин мобильник. Получалось — или что-то у них не сложилось (в это верилось с трудом), или наоборот — задавили несговорчивого клиента слишком быстро и теперь, желая снять стресс, зависли где-нибудь на хате с веселыми телками и расслабляются по полной программе (такая версия выглядела куда предпочтительней).

Вторая мысль была приятней и, заслонив собой первую, окончательно овладела Жорой.

Вчера вечером Сникерс, набравшись смелости, позвонил в соседний городок тому самому человеку, которого видел альтернативой Злому. Бизнес Шашеля — а именно под такой кличкой тот был известен — являлся почти зеркальным отражением бизнеса Злобина. Небольшой районный центр, «охранная фирма» с соответствующей лицензией, запуганные подшефные коммерсанты, все как один — мелкие торгаши, «местовые» на рынках, плавающие таксы «налогов на охрану», рутинные «крышные» комбинации, полное отсутствие конкуренции со стороны соперников… Правда, в отличие от Злобина, не имевшего даже приводов в милицию, Шашель дважды побывал в местах не столь отдаленных, о чем свидетельствовали завлекательные фиолетовые картинки на торсе и фалангах пальцев авторитета. Сникерсу даже случалось бывать с ним в сауне, и вытатуированные на груди Шашеля символы тяжелой романтической жизни — все эти тигровые оскалы, цепи, звезды, церковные купола и кинжалы — впечатлили его. Да и пацанов своих Шашель набирал не из «организованной спортивности»: городок, в котором этот человек был некоронованным монархом, еще в советские времена снискал славу крупнейшего криминогенного центра.

С Шашелем (известным и под именем Сергей Гладилин) Сникерс встречался раз десять. Несколько раз приходилось сопровождать Злого, навещавшего городок Шашеля с дружественными визитами, дважды или трижды Злой сам принимал соседа. В этих визитах было нечто от ритуальных поездок друг к другу состоятельных русских помещиков екатерининской эпохи: кто кого переплюнет в крутизне! Правда, в отличие от бар былых времен теперешние хозяева жизни не встречали друг друга цыганскими хорами, учеными медведями да тройками с валдайскими бубенцами. Пьянство в кабаках, блядство в саунах да изредка стрельба в окрестных лесах по консервным банкам и составляли основу культурной программы и у Злого, и у Шашеля. Но всякий раз — и у себя дома, и в гостях — Сникерс, как правило, оказывался рядом с Гладилиным.

Сергей Шашель, лобастый, с тяжелым носом, лет тридцати пяти, производил на Жору впечатление человека рассудительного, обстоятельного и очень неглупого, хотя и немного медлительного. Тонкие, всегда поджатые губы, резкие черты лица, выпирающий подбородок — все это свидетельствовало о воле к власти, о желании и умении подчинить себе других. Даже Сникерс, не обладавший природной проницательностью, чувствовал: Шашелю мало власти в своем городке, он хотел бы расширить удельную криминальную вотчину и, как следствие, источники извлечения доходов…

Удивительно, но вчера по телефону Гладилин разговаривал с Жорой так, будто давно ожидал этого звонка. И желание Сникерса приехать к нему в городок ничуть не удивило авторитета.

«Ты от Злого звонишь или сам по себе?» — последовал естественный вопрос.

«Злой тут не при делах. Я сам», — твердо сказал Жора.

Тогда Шашель поинтересовался осторожно: «У тебя ко мне что-то конкретное?..»

«Да», — твердо ответил Сникерс, и этого «да» было более чем достаточно.

Обогнав длинную фуру, Жора притопил педаль газа и, зафиксировав скорость на восьмидесяти километрах в час, задумался.

Конечно же, начало беседы с Гладилиным он уже отрепетировал. Главное — ничего не таить, всё называть своими словами, без обиняков. Злой, мол, оказался не тем, за кого мы его принимали. А может быть, просто скурвился — время и деньги и не таких меняют. Пацаны в него так верили, а он теперь нас всех через хер кидает. Коммерсюгой стать хочет, в бизнес законный влезть. А нам-то что делать? На заводе гайки крутить?!

Проговорив дебютные предложения шепотом, Жора попытался определить, убедительно ли будут звучать его слова для Гладилина, но не определил. Ведь у того возникнет естественное подозрение: уж не провокация ли это со стороны Злого? Не подослан ли он, Сникерс, чтобы прозондировать, чем дышит сосед и можно ли на него положиться? С одной стороны, дружба, конечно, дружбой, а с другой — всегда надо держать ухо востро. И потом, чуть что — предъява: я тебя, дорогой Вася, сука ты такая, за человека и даже за друга считал, а ты мне гондонов своих подсылаешь…

Вот и получалось, что ему, Жоре, следовало убедить Шашеля в серьезности своих намерений. А для этого нужно предложить нечто более конкретное, чем неудовлетворенность планами Злого.

Но Сникерс уже знал, каково будет его предложение…

Не далее как вчера вечером Злобин, говоря о собственных планах, обмолвился о нале, который предстоит отмыть. Дескать, чтобы вкладывать деньги в «камволку» и спиртзавод, налик, который у него есть, необходимо легализировать. Отмыть наличность, с Васиных слов, можно только в Москве, через какую-то «прачечную»: то ли банк у него на примете имеется, через который деньги в качестве кредита можно оформить, то ли казино, где выпишут липовый выигрыш, то ли еще что-то… Весь злобинский нал, несомненно, хранится где-то в городе: или в квартире, или на даче. Стало быть, так или иначе наличность придется везти в Москву. И тут без разницы, кто это сделает: штатные инкассаторы банка, охранники казино или сам Злой. Скорее всего последнее — вряд ли Злобин, человек очень подозрительный, доверит кому-нибудь постороннему все свое состояние. Но ведь не один же он повезет такую серьезную сумму в столицу! А единственные кандидаты в сопровождающие — он, Сникерс, да еще Кривой и Толстый — такие же, как и Жора, «звеньевые».

Так почему бы не предложить Шашелю…

Унылые лесные пейзажи справа и слева от шоссе сменились заснеженными равнинами, не менее унылыми. Мелькнул дорожный указатель, извещавший, что до конечного пункта следования осталось пятнадцать километров.

Отыскать местожительство Шашеля не представляло большого труда. Да и дорогу Жора помнил отлично — облупленная кирпичная стела с названием соседского городка, небольшой поселок из трех десятков коттеджей, поворот направо по единственной заасфальтированной дороге, третий дом слева.