Чтение онлайн

– Десять?
– глаза Лауры распахнулись, страх на миг отступил перед недоумением.

– Двадцать. В седло, живо!

Лаура огляделась, почти осознанно и довольно уверенно шагнула к ближнему коню, вцепилась в кожаные ремни сбруи и повисла на них. Ичивари поднял её и устроил в седле. Проделал то же со второй женщиной и вскочил на коня сам. Нахмурился, разбирая поводья, которые на этой узде совсем не похожи на привычные... Вики выругалась незнакомо, явно на сакрийском, ловко нагнулась из седла, поймала рукой кнут, брошенный сбежавшим кучером, зло и сильно хлестнула по крупу сперва одного коня, затем второго. Кивнула, довольная результатом. И выслала в галоп свою лошадь. Лаура снова тихонько завыла от ужаса. Отвечая на её отчаяние, вверху, над темными кронами, заворочался ветер, неуверенно кашлянул гром - и тугие темные струи дождя рухнули на истомленный жаждой лес, делая ночь беспросветной... Ичивари большую часть скачки не запомнил: сперва он разбирал поводья, а затем пытался не дать Лауре свалиться на полном скаку. Арпа беспрерывно повизгивала, утратив остатки присутствия духа. Лес поредел, на опушку первой добралась Вики, огляделась, махнула рукой, показав направление и погнала всю группу через поле, опять держась позади и безжалостно нахлестывая лошадей. За полем пряталась лощинка, потом мимо быстро мелькнул перелесок, едва различимый за пеленой дождя - и впереди наметилась высокая каменная ограда. Вики резко и громко свистнула, ворота стали открываться - собственно, только по звуку и движению створок Ичивари их и заметил. Кони махом влетели в довольно узкий проем и захрипели, шатаясь и сразу переходя на шаг...

– Бгама!
– в голос заорала та же Вики.
– Синих под нож, если они здесь!

Ичивари тряхнул головой, пытаясь сообразить, что же творится вокруг. Хрипящих коней приняли и увели темные, как сама ночь, люди. Вики устало оперлась на руку махига, заодно прихватив запястье для верности.

– Идем, её надо уложить и напоить снотворным. Где ты подцепил эту обузу?

– Что происходит?

– Надеюсь, сейчас разберемся.

Вики уже тащила вперед, снова ругалась на погоду, крыс, старого хлафа и его ублюдка, который хуже всякого неублюдка... Дождь оборвался резко, стоило шагнуть под крышу. Ичивари встряхнулся, нагнулся, минуя порог широкой и довольно низкой двери. Пересек темный гулкий зал, проследовал в коридор, затем по лестнице наверх, и все время в темноте... Вики толкнула дверь, наконец-то отпуская запястье, тяжело ввалилась в комнату, рухнула в кресло и указала на кровать. Махиг порадовался тому, что в этом нелепом темном доме есть хоть одна свечка. Правда, она не делает светлее окончательно черную кожу девочки, усердно разбирающей кровать для Лауры.

– Тори, снотворное ей, и приглядывай, совсем не в себе девица, - тихим блеклым голосом буркнула Вики.
– Где мой хлафов Бгама? Где хоть кто-нибудь? Я что, должна сдохнуть тут мокрая, замерзшая и без капли виски? Эй, дикарь! У тебя хоть какое годное имя есть? И не начинай про Костеса, у меня еще найдется заряженный пистоль и я зверски зла.

Черная девочка закончила подтыкать одеяло и поправлять торопливыми движениями многочисленные подушки, по мнению Ичивари, совершенно излишние. Малышку махиг мысленно назвал служанкой, вспомнив бесполезное на зеленом берегу слово. Он прикидывал, что оно означает здесь и заодно следил за девочкой - подхватилась, убежала. Без стука прикрыв дверь, по коридору ступает тихо и уверенно. Почти сразу вернулась, поставила на столик большую бутыль знакомого махигу вида, два тяжелых прозрачных стакана. Ичивари сразу понял, что такая штука без ручки и есть - стакан, обрадовался слову, наконец-то получившему зримое соответствие. Шагнул, поднял один и стал рассматривать. Дома пробовали делать стекло, для окон постепенно научились лить маленькие кусочки, набираемые в квадратики переплета и укрепляемые смолой. Но более сложное пока не получалось...

– Какого нерха ты торчишь посреди комнаты, скалишься и молчишь?
– громче окликнула Вики. Зубами вцепилась в пробку, дернула головой и торопливо наклонила бутыль над вторым стаканом.
– Имя у тебя есть? Или ты немой, как все черные? Нет, ты ж в лесу разговаривал... Тори, где Бгама? Разберись.

– Чар, - удивляясь себе, Ичивари назвал настоящее имя, провожая взглядом девочку.
– А почему они немые? Такой народ?

– Такой закон: тем, кого вывозят с берега Таари, сразу режут языки. Указ нашего славного короля, составленный по велению премудрого ментора: говорить могут только люди, - зевнула Вики, резко поднимая стакан и явно собираясь пить неразбавленную гадость.

Ичивари сердито отобрал стакан, выплеснул и поставил на столик, не слушая ругани. Убрал подальше бутыль с отравой, сел на пол, недоуменно пожимая плечами.

– Это 'живая вода', её нельзя пить, я знаю наверняка. А они разве не люди?

– Они рабы, - убедившись, что бутыли ей не видать, и чуть успокоившись, буркнула Вики. Подмигнула.
– Ты тоже не человек, если верить нашему величеству. Но ты очень похож на тагоррийца-южанина. Если ваш берег все же захватят, вам, наверное, придумают клеймо на лоб ставить. Или еще что-то сообразят. Сходство недопустимо и оскорбляет нас, хозяев жизни. О, ты понял. Это хорошо, это ты молодец. И даже не разозлился, только задумался... тоже правильно.

Ненадолго повисла тишина, Ичивари прикрыл глаза, запоздало ощущая, как же устал за этот день от впечатлений. Настолько, что уже не думает, не удивляется и даже не желает замечать ничего вокруг. Он перегорел еще в городе, вторым ударом было предательство тех вооруженных мужчин, оставивших женщину в лесу на явную и заведомую смерть. И следом - крик Лауры... А затем трусость злодеев и собственное усталое спокойствие при отнятии чужой жизни. И дождь, напоивший лес по воле Лауры - пусть и неверно понятой асхи. Махиг встряхнулся. Нет, вот о Лауре точно не надо пока что думать! Не время. Лучше открыть глаза и хоть теперь, запоздало, рассмотреть женщину, из-за которой он ломал кости и рвал шеи совершенно незнакомым людям. И позже не скрылся, хотя она сразу предупредила: знает, кто таков. Выкрикнула имя Хуана, наверняка того самого, которого незадачливые разбойники в прошлом лесу шепотом и оглядываясь именовали мясником.

Смотреть на Вики было неудобно: свеча стояла низко, к тому же в светильнике, позволяющем ей нарисовать лишь желтый круг на потолке и бросить один острый луч в сторону двери. Ичивари немного подумал, моргая и сонно щурясь. Сходил за свечой, добыл её из неудобной подставки и уместил в пустой стакан. Стукнул донышком по столику, уселся рядом и принялся рассматривать Вики, хмурясь и даже пожимая плечами от удивления. Она была даже не бледной, а какой-то серо-белой, вроде старого снега под весну. Волосы растрепанные, мокрые, наверняка темнее настоящего своего тона, но и теперь они похожи на степную траву под солнцем, высушенную до желтизны. Глаза крупные, со странным разрезом, широкие, словно мир её удивляет и смотрит она - распахнув веки, взахлеб, восторженно... Брови темные, и почему-то они размазались и тенями поплыли вниз, смытые дождем. Под глазами тоже тени, болезненные, черные. И губы ненормально красные. Жар? Или болезнь еще того похуже, затяжная... А вдобавок грязь. Вики скакала позади, ей досталось немало брызг и целых полужидких комков, залепивших одежду, руки, размазанных по щекам...

– Тебе совсем худо?
– расстроился Ичивари.

– А-ах, санарха, да что же я!
– расстроилась женщина, закрывая лицо руками. Рассмеялась.
– Ты дикарь! Нельзя нагло глазеть на растрепанную женщину с размазанным гримом. Я-то хороша, сама глазею и ни о чем не помню... да уж, погодка для лета нерхская, и еще галоп по лужам... Отвернись.

Вошла девочка, жестами показала нечто сложное, движениями заменяя слова. Забрала свечку и унесла, устроила в подставке. Поклонилась Ичивари, улыбнулась и махнула - иди со мной, провожу. Махиг спорить не стал. Надо отдохнуть, думать он все равно пока что не в состоянии, да и Лаура спит... Тори почти бегом гибко и беззвучно скользнула вниз по лестнице, миновала коридор, обозначила жестом дверь, снова широкую и низкую, вынудившую нагнуться. Прошла залу насквозь и толкнула еще одну дверь, сделала несколько шагов по коридору, снова открыла дверь. Широким движением руки обвела комнату, Ичивари понял - это место выделено для него. Остановился, озираясь и недоумевая: почему везде темно? Но Тори уже зажигала масляные светильники на столиках, один за другим, целых пять. Завершив на этом заботы о госте, улыбнулась и ушла, двигаясь замечательно тихо, и башмачки у неё - Ичивари разглядел - были удобные, из тонкой кожи, с гибкой подошвой.

Оставшись в одиночестве, махиг пошел вдоль стены, гладя рамы картин, охая и улыбаясь: наконец-то удалось увидеть дом, который соответствует его представлениям о настоящем городе, правильном. Просторно, много воздуха, чисто, вещи интересные, явно их делали настоящие мастера. Ичивари уделил внимание узорным резным ножкам и обивке кресел. Погладил стол, оценивая полировку и лак. Долго хмурился, пытаясь понять, зачем нужна кровать шириной в два метра и почему над ней повесили так много ткани? Может, выстирали и сушат? Не похоже, она уже сухая и связана вверху пучком... Ткань нелепая: почти прозрачная. Для одежды такая не годна, из чего её делают, тоже не ясно.

В дверь негромко постучали, не ожидая ответа, открыли створки полностью. И, напрягаясь изо всех сил, стали втаскивать тяжеленную бочку с водой. Вдвоем - непосильная работа! Тем более один темный слуга стар, а второй не особенно высок ростом и сух телом. Ичивари помог, похлопал обоих по плечам, благодаря за полезное дело. Принял целую охапку ткани для вытирания - и снова остался один. Освободив тело от грязи и накинув на плечи большой кусок ткани, взятый с кровати, Ичивари почувствовал себя вполне довольным жизнью, хоть и голодным. Вот только ложиться с мокрой головой на подушки было неловко: слишком тут все чисто, да и кружево отделки хитрое, тонкое, совсем паутинка. Шевельнув плечом, махиг расправил на полу две тряпки для вытирания и лег удобно, не стесняя себя и не заботясь более о соблюдении чужих обычаев. В конце концов, он тут гость, комнату дали в пользование ему одному. Прохладно, масло в светильниках пахнет травами и не дает копоти. Тихо... Хорошо. Махиг прикрыл глаза и попытался вызвать добрый сон, позволяющий посетить зеленый берег и увидеть секвойи. Он желал ощутить терпкий влажный запах смолы и тумана, цветов и морской соли, услышать знакомых птиц своего берега...

На сей раз в дверь даже не постучали. Ичивари решил пережить нашествие, притворяясь спящим. У бледных нелепые обычаи! Видимо, они ночами совсем не спят, а только моются, зажигают свечи, гасят, бродят по коридорам, заглядывают туда и сюда... Пытаются вспомнить, сколько комнат в огромном доме и которая - своя. Шаги упрямого посетителя приблизились вплотную. Ичивари сердито обернулся, потянул используемую, как одеяло, ткань, сел... И задохнулся готовыми сорваться с языка словами, даже закашлялся.