Чтение онлайн

Лощина, холм и деревушка на склоне явили себя за дружной порослью незнакомых, но нарядных и опрятных деревьев с гладкой и смуглой, как кожа девушки, корой. Ичивари ненадолго остановился, опираясь на палку и любуясь красивым видом. Потом нахмурился: здешние люди не занимались своими полями, они сгрудились у большого дома и шумели в полный голос. Нехорошо так, раздраженно и даже зло. Махиг поправил знак чаши на шее, откусил пол-луковицы, сунул в рот последний кус хлеба и пошел к большому дому. Для себя он назвал его 'домом старейшин': длинный, добротный, в таком удобно собираться и решать важные дела.

Подойдя ближе, Ичивари понял, что привычка примерять свои обычаи к чужой жизни обманула: перед ним растопырилось в семь окон то, что называется у бледных таберна. Место для еды и отдыха, покупаемых странниками за деньги. Махиг даже приободрился: самое время усилить завтрак чем-то более существенным, нежели лук и хлеб. Куча народа уже была совсем рядом, по краю переминались самые тощие и нерешительные. Ичивари врезался в массу людских тел с целеустремленностью страждущего и побрел к дверям таберны, разгребая людей, как пловец - волны.

– Арпа! Истинно говорю, люди, она - арпа!
– верещал у самой двери тощий мужичонка, тыча пальцем куда-то в сторону.
– И хвост у неё есть! Я как подол задрал, так сразу и разглядел. Она ваш скот прокляла, как есть - она!

– Так пропала же корова, а не подохла, - попыталась вставить слово дородная женщина, прижатая к самой стене таберны.
– Искать надобно! Всем миром!

– Арпу изведем, сама найдется, - прогудел рослый мужик, копаясь в бороде так усердно, словно в ней можно добыть завтрак.
– Глаза отвела, туточки твоя корова, ан не видать её!

– Бей проклятущую!
– тоньше и злее взвыл тощий.

Ичивари, уже одолевший толпу и вынырнувший в первый ряд, на эдакий берег - впереди пусто, до самой двери таберны - остановился и огляделся. С высоты его роста все люди были видны хорошо, подробно. Тупая злоба на лицах, единая для всех, производила гнетущее впечатление.

– Неужто хвост?
– поинтересовался Ичивари, возвышая голос и ощущая себя самозванным борцом с местным безумием ариха, пусть и не явленном прямо, но пляшущем искрами зла в глазах.

Толпа притихла, вслушиваясь в гулкие отзвуки вопроса. В задних рядах насторожились и подались вперед, в ближних наоборот, постарались отодвинуться и рассмотреть незнакомца. Тощий поморщился, стрельнул взглядом в пыльные кусты и забеспокоился: не скрыться, толпа плотная, а он всем заметен, особенно теперь, когда ему громогласно задан вопрос...

– Длинный, тощий, с волосьями на кончике, - твердо и убежденно сообщил тагорриец, затеявший шум. И взвизгнул звонче: - Бей её! Арпа!

Два молодых парня выволокли жертву, пытавшуюся укрыться от расправы возле самой двери, согнувшись за плетеным нарядным заборчиком. Девчонке на вид не более тринадцати-пятнадцати лет, - прикинул Ичивари, поморщился, снова припомнив Шеулу и свое поведение при первой встрече. Он развернулся к тощему, злясь уже всерьез на трусливое отродье, вполне понятно, зачем сунувшееся задрать одежку. Мужичонка оказался проворен и ловок, понял все быстро и еще быстрее подцепил с земли ком сухой грязи и бросил. Названная арпой девчонка тихо взвыла, осела и закрыла голову руками, вокруг неё как-то в единый миг стало пусто, дверь таберны хлопнула, плотно закрываясь - осталась лишь арпа да каменная стена за её спиной, сложенная криво и без особого усердия. Из одного оконца высунулась на миг женщина, прихватила ставни и закрыла, второе оконце так же ловко захлопнул парень. Стало тихо и страшно, толпа качнулась, сомневаясь. Потом люди стали нагибаться и собирать годные камни и комья земли.

Ичивари сердито покачал головой, шагнул вперед и развернулся к нелепым тагоррийцем, в которых суеверий больше, чем в любом дикаре... Два или три камня клюнули в плечо, затем кто-то в задних рядах охнул - и толпа онемела окончательно.

– Я спросил, где хвост?
– строго уточнил Ичивари у тощего, усердно и ловко, как червь сквозь рыхлую грязь, протискивающегося все дальше от объявленной арпой.
– Эй, ты! Уж не у тебя ли хвост? Я его прямо вижу.

– Святой человек, - опасливо шепнули в задних рядах, рассмотрев обглоданный лук на связке.

– Лови хлафа!
– первой заорала дородная баба, прежде уговаривавшая всех искать корову.

Тощий пал на четвереньки и резвее заработал руками и ногами, с поистине редкостным проворством изворачиваясь, избегая протянутых рук и находя щели в частоколе ног... Ичивари подобрал самый увесистый камень из брошенных - даже плечо заныло от удара - взвесил на ладони и метнул, целя в затылок. Как обычно, попал, удар подтолкнул тощего вперед, ломая его движение и вынуждая перекатиться через голову.

Сзади в подаренный лесными людишками пояс вцепилась 'арпа', всхлипывая и прижимаясь к спине всем телом, отчетливо понимая, что иных безопасных мест для неё в здешней безумной деревне - нет... Ичивари завел руку за спину, поймал плечо девчонки, почти сердито отодрал её руку от пояса. Усадил арпу на нижнюю ступеньку всхода в таберну- иного имени он не знал и пока в мыслях звал спасенную так.

– Я скоро. Сиди тут и даже не двигайся, - буркнул он, огорченно тронув раскровавленную губу. Обернулся к дородной.
– Где корову видели последний раз?

Женщина всплеснула руками, радуясь тому, что хоть кто-то уловил главное, её беду со скотиной. Указала пухлой красной рукой на полянку и поплыла, раздавая подзатыльники, через сомневающуюся и раздраженно гудящую толпу.

– Туточки она была, родимая, самая лучшая, молочная, молодая. У меня торговали её за такие деньги! Но я не уступила, потому цены ей нет.

Ичивари осмотрел траву, ткнул пальцем в след, удивляясь тому, что никто не пришел и не разобрался в столь простом деле.

– Вот тут сидел человек, тряпки у него имелись, волоконце осталось, видите? Он обмотал корове копыта. Повел сюда, посуху, короткой травой, чтобы не натоптать уж вовсе явно. И дальше... ага, дальше сюда.

За спиной скопились и шагали след в след уже все до единого жители, благоговея и охая, и только иногда позволяя себе украдкой отогнать от лица невыносимый по мощи луковый дух, прямым доказательством святости окутывающий паломника.

– Ведь видит все, как по книге читает, - шептались в задних рядах, рассматривая затоптанную траву, на которой никто и утром следов не нашел, и теперь тем более не видел.

Ичивари шагал уверенно, дивился неумению примечать столь явное. Таберна осталась позади, в сопении жителей все громче звучало сомнение, медленно нарастающее даже в душе хозяйки коровы. Оно пропало в единый миг при виде неоспоримого следа пребывания скотины на лугу - свежей плюхи навоза. Дальше уже не шли, почти бежали. В задних рядах на ходу мяли бока тощему и, кажется, проверяли наличие хвоста - ткань так и трещала, глухие удары не прекращали сыпаться.

– Она!
– всхлипнула от избытка чувств женщина, первой рассмотрев рыжее пятно шкуры в тенях перелеска.
– Цела! Святой человек!