Чтение онлайн

– Да. – Лицо Демида исказилось в попытке изобразить улыбку. – Да.

– Дема... Ты поздороваешься со мной?

– Да. Здравствуй. – Последнее слово Демид почти прошептал. Лека наконец поняла, почему ее бьет дрожь. Холод, который заполнил квартиру, шел не через открытую дверь. Источником этой жуткой, пробирающей до костей стужи был Демид. А может быть, и то, что она продолжала считать Демидом, не в силах поверить в самое страшное.

– Дема... Что с тобой? – Лека сделала шаг и дотронулась до лица его. Кожа его была ледяной. Безжизненно ледяной. Она почувствовала, как тепло жизни улетучивается из ее пальцев, жадно впитываясь сквозь телесную оболочку Защитника.

– Да. Да. Замерз. Холодно на улице. – Демид деликатно, но настойчиво отодвинул ее и прошел в комнату. Снег, припорошивший его лицо, не таял.

– Дем, чаю поставить? Горячего! – Лека бросилась вслед ему.

– Нет. Не надо. – Демид небрежно смахнул со стола кипу газетных вырезок, которую так тщательно собирала Лека – для него! Лека закусила губу. Она была слишком ошарашена, чтобы заплакать сейчас. Она знала, конечно знала, что это произойдет – будущее было открыто для нее. Но все существо ее протестовало против этого знания. Она не помнила будущего, как люди забывают прошлое, несущее тяжелые воспоминания. Тяжелый крест – знать, когда умрет твой любимый человек, и быть не в силах помешать этому.

Девушка оглянулась. Китаец смотрел на нее с печалью. Он тоже был виновником этого, и она прочитала в его глазах: «Прости».

– Это просто Судьба, и ничего более, – сказал Ван.

– Леккка... – Девушка вздрогнула – так этот бесцветный голос напомнил ей хриплое шипение Демида тогда, в ту предновогоднюю ночь, когда она прострелила ему голову. Чуть меньше года прошло с тех пор. Ощущение несчастья, так нескоро выветрившееся из ее души, снова пронизало ее с головы до ног. – Лекка. Ты должна... уйти.

– Куда? Почему ты гонишь меня?

– Я делаю эт-то ради тебя.

– Все, что я хочу, – быть рядом с тобой. Ты не можешь отнять все, что у меня есть, ради меня самой! Демид! Это противоречит...

– Я все равно уйду. Орел догнал Лебедя. И С-судья дал мне... Дал мне Цинннн. Луч-чник... пустил сстрелу. Близнецы должны бытть разлучены. Быть разлучены. Раз-лученнны...

– Демид, не притворяйся сумасшедшим! Ты все равно не выгонишь меня!

– Ладно. Оссставайся. Хоття. Это. Не доста... Доста-витт... – Демид пытался еще что-то сказать, но язык окончательно перестал его слушаться. Он махнул рукой.

Ван побежал на его зов, как послушный пес. «Может быть, потому я и выпала из игры, – подумала Лека. – Я никогда не умела быть такой покорной. Я хотела бы стать рабыней, но у меня не получилось. Жаль. Правда жаль. Я хотела бы служить этому существу, но умею лишь драться за него».

Старик суетливо открыл чемоданчик и достал сверток из желтой рисовой бумаги, испещренной красными иероглифами. Он встал на колени, склонив голову почти до пола, и протянул сверток Защитнику.

– Ссамм. – Демид отвел его руку.

Китаец зашуршал бумагой, извлекая содержимое. Восемь черных фигурок бережно поставил он на пол. Восемь маленьких пузатых человечков с закрытыми глазами. Восемь Небесных Достопочтенных – Ба Сянь* [Ба Сянь – восемь Бессмертных даосской мифологии, которые покровительствуют разным ремеслам, чудесам и магии.]. Лека сразу узнала их. Они сидели в позе медитации – со скрещенными ногами, с ладонями, обращенными вверх. И у каждого из головы, из черной аккуратной шапочки, торчал маленький фитиль.

Демид схватился за восьмигранную столешницу из черного дерева – Лека так любила этот аккуратный столик – и с треском отломал ножки. Китаец тем временем чертил на полу восковыми красками круг. Он провел внутри окружности волнистую линию и разделил ее на две половины. Инь и Ян – Лека узнала этот рисунок. Две фигуры уместились в круге – темное и светлое начала, женское и мужское. Потом Ван приступил к изображению Багуа – триграмм* [Восемь триграмм – восемь различных комбинаций сплошных и прерывистых горизонтальных линий, отражающих древнекитайское видение устройства мира.]. Он рисовал их разными цветами, соблюдая традиционное расположение соответственно сторонам света. «Ли, Кунь, Дуй, Цянь, Кань, Гэнь...» – бормотал старик. Разноцветные полоски возникали под его руками – как лепестки круга, заключавшего смысл всего сущего во Вселенной. Демид положил черную восьмиугольную доску в центр круга. Лека даже не заметила, когда он успел переодеться. Теперь на нем были полотняные бурые штаны и длинная рубаха, желтый пояс, на ногах – синие китайские тапочки с белыми подошвами. Голову его венчала даосская шапка – низкий цилиндр с укрепленной поперечно черной деревянной дощечкой. Защитник достал из чемодана серебряные пластинки, столь знакомые Леке, и выложил из них на круге серебряный ромб. А потом поднял голову и уставился на девушку. – Дай мне Аттрибутт, – прошипел он.

– Какой атрибут? – Лека прекрасно догадывалась, о чем говорит Защитник. Но ей так не хотелось расставаться с этой цепочкой – хоть ее мог оставить Демид на память о себе!

– Дай. Мне нужны всссе Аттрибуты. Верни. – Он встал и пошел к Леке. Глаза его светились в полумраке ледяным пламенем.

– Нет!

Демид поднял руку и зашевелил пальцами, словно скручивал нить. Тинснейк вдруг ожил. Он вытянул из кармана свое змеистое тело и прыгнул на ладонь Защитника – Лека не успела даже моргнуть.

– Этто мое... – Демид заковылял обратно к кругу. Китаец уже закончил расставлять свечи-фигурки на триграммах. Демид схватился за кольца Тинснейка и вытянул его в руках. Лека вскрикнула, и вопль ее слился с визгом боли и ужаса живой серебряной цепочки. Кольца оторвались со звуком лопнувшей струны, и Демид кинул их в круг. Силой Бога нужно было обладать, чтобы разорвать эту магическую цепь, неподвластную законам земли. Но Леку волновало сейчас не это. Демид только что убил ее друга – убил, не задумавшись ни на секунду.

– Он не можетт быть другом, – просипел Демид, не оглядываясь. – Это просто артттефаккт. Этто не убийство. Вссего лишь cuppositio materialis* [Подмена предмета (лат.)].

Лека молча глотала слезы. Что она могла возразить этому существу?

Демид встал на колени и начал раскладывать кольца цепочки на серебряном четырехугольнике, тщательно восстанавливая орнамент Ромба Защитника. Сумерки сожрали остатки света за окном, и Хранитель зажег свечи. Нервное пламя свечей не придало уюта комнате. Тени бродили по стенам, метались, не находя себе приюта. Облачка пара, выдыхаемые людьми, не растворялись в воздухе, а медленно опускались на пол и жались к ногам. Лека никогда не думала, что это будет так страшно. Дух Мятежный столько раз заверял их, что является носителем добра и света. Откуда же эта могильная стужа, высасывающая остатки тепла из ее ослабевшего тела?

Демид закончил свою работу. Серебряная, мерцающая в свете огней имитация Ромба поражала своим великолепием. И несовершенством – без креста в средней части она выглядела плоско и беззащитно.

– Пора. – Демид извлек из ножен, висевших у него за спиной, меч. – Аттрибуты должны занятть... занятть ссвое мессто. – Он отрезал прядь волос со лба и положил его в центр ромба. А потом быстрым движением провел ладонью по лезвию меча.

Кровь зашипела и отскочила от белого металла. Она упала на серебро ромба и впиталась в него – вся, без остатка.

И тогда

Через зеркальные пластины, приподняв их

Приподняв серебряные звенья цепи

Разрезав узор но не разрушив его сделав его еще совершеннее

Устремившись концами своими на север юг восток запад

На знаки Кань Ли Чжень Дуй

Собрав в центре своем силу четырех сторон света

Объединив в себе отрицательную природу-жизненность и положительную жизнь-жизненность

Слив в один поток лунный свет и золотое сияние

Появился крест

КРЕСТ

– Ккресстт, – прошипел Демид.