Чтение онлайн

Присутствующие в литературе сведения о строительстве и принадлежности завода противоречивы. По утверждению Н.И. Павленко, хотя строить его начинал Григорий, владельцем считался отец [157] . Именно Никита получил разрешение, он же решил вопрос с землей. Этим, скорее всего, и определилось, чей собственностью являлся завод, независимо от того, кто его фактически строил. Некоторые данные позволяют думать, что в начале 1710-х годов Григорий и Никита управляли предприятием совместно [158] . (Разумеется, с поправкой на то, что Никиты значительную часть времени не было ни в Туле, ни тем более на Дугне. Другое дело Григорий, о котором в одном документе 1712 года сказано так: «…дворево ва Оружейной слабоде, а он, Григорей, живет на железных своих заводах в Олексинском уезде» [159] .)

Выплавлявшая чугун и ковавшая железо Дугна стала для молодого Демидова школой, в которой он приобрел опыт самостоятельного управления металлургическим предприятием. Реализовать его он смог на другом заводе — Верхотулицком, пущенном в конце 1710-х годов. (Кстати, это предприятие возникло тоже при содействии отца — именно он купил для него землю.) Григорий-промышленник следующего десятилетия — весь в заботах о своем Верхотулицком заводе плюс эпизодически в подготовке к строительству вспомогательного передельного завода.

А Дугненский завод через несколько лет после того, как комиссар Демидов восстановит свое присутствие в Туле, перейдет к купившему его младшему из сыновей. Никита Никитич отстроит его заново на новой площадке. Так родится Нижний Дугненский завод, который вскоре, когда об отцовском и братнем его предшественнике забудут, станут называть просто Дугненским.

Любопытно, что у нового его хозяина, юридически давно свободного от опеки отца, какая-то связь с отцом на Дугне еще сохранится. Утверждать это позволяет документ осени 1720 года, фиксирующий заем Д.И. Ладыженским (представленным в документе служителем дома царицы Прасковьи Федоровны) у Н.Д. Демидова 200 рублей. В обеспечение займа служитель заложил мельницу на Дугне со строением и землей, которая «отдана сыну ево (заимодавца. — И. Ю.)Никите в наем во владенье» [160] . В случае невозврата займа мельница по закладной переходила к Никите-старшему. Спросим: зачем все это нужно, если владельцем нового завода на Дугне был теперь один Никита-младший? Старший намеревался сохранить свое присутствие на объекте и имел для этого возможность? А как относился к этому сын? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к отношениям отца и сына в связи с предпринятой как раз в это время попыткой последнего зацепиться за Урал. Но об этом позднее.

Как видим, Никита Демидович, сосредоточив основную промышленную деятельность на Урале и постоянно наращивая свое там присутствие, сумел сохранить связь с Тульско-Каширским металлургическим районом. Пока это было возможно, он не отпускал в плавание с казенным капитаном Тульский завод. Позже, когда казна начала за него расплачиваться и стало ясно, что завод потерян, добился разрешения построить новый на Дугне и как-то держался за него, даже когда тот сменил хозяина.

Несомненно, он преследовал при этом собственные интересы. Но несомненно и то, что только предпринимательской выгодой сохранение им связей с Тулой объяснить нельзя. Личный интерес переплетался с желанием помочь младшим сыновьям. Характерно, что добиваясь новых льгот, Никита нередко включал в свои челобитные просьбу распространить их на сыновей. В 1715 году под предлогом обеспечения безопасности хранящихся на его и детей дворах боеприпасов и заводских «снастей» он добился указа «у него, Демидова, и у детей его и в доме их постою никакого не ставить» [161] . Он хлопотал о расширении иммунитета от местной власти: просил дать ему и сыну Никите (!) право самостоятельно чинить суд и расправу, за обычным в таких случаях исключением «татинных и убивственныхдел» [162] .

Приведенные факты (они будут умножены) опровергают универсальную применимость заключения Н.И. Павленко, писавшего, что «отец не только не способствовал, но даже препятствовал строительству заводов младшими сыновьями и глушил их инициативу» [163] . Оно справедливо только в отношении реакции комиссара на их (прежде всего Никиты) попытки проникнуть на Урал.

Трудно сказать, когда и почему у комиссара Демидова возникло намерение восстановить свое присутствие непосредственно в Туле в полном объеме. Несомненно, этому способствовал относительный успех совместной с Григорием работы на Дугне. Отец увидел, что хозяйствовать не в убыток под Тулой в новой ситуации по-прежнему можно, хотя ради получения преференций от власти готов был работать иногда и в убыток. Нисколько не тесня Урала, Тула вновь оказалась в перспективных его планах.

История возвращения родоначальника Демидовых в Тулу тесно смыкается с историей строительства здесь казенного оружейного завода. Война со шведами продолжалась, нагрузка на казенных оружейников увеличивалась. Оружейная слобода все с большим трудом справлялась с исполнением казенных нарядов. Прибавка за счет ружья, делавшегося по подряду (то есть частным порядком), была недостаточной. После неудачи первой попытки подстегнуть производство, построив в Туле Оружейный двор (оружейники переходить под его крышу не захотели, потом двор горел), после неудачи второй, предусматривавшей перевод всех оружейников в Ярославль (и на этот раз исполнению помешал пожар, на этот раз на ярославском оружейном дворе), было решено предпринять еще одну попытку. Приунывшие в ожидании переезда тульские оружейники воспрянули духом. В книге записей мирских расходов за 1712 год появилась такая: «Да как солдаты Князя Григорья Ивановича сказали нам, что слышали подлинно Государев Указ нам не быть в Ярославле, в то число дано им на попойку и на калачи 6 алтын 4 деньги» [164] .

15 февраля этого же года состоялся сенатский указ князю Г.И. Волконскому, предписавший значительно увеличить производство в Туле оружия (фузей — до 15 тысяч штук ежегодно), для чего построить здесь новый оружейный двор и оружейные заводы. За разработку проекта заводов взялся вчерашний посадский, а ныне оружейник, приходившийся Никите Демидову сватом Марк Васильевич Красильников (Сидоров). Ему же Волконский поручил и текущий надзор за строительством. Поскольку царский указ точное местоположение завода не оговаривал, возникал соблазн новых амбаров не строить, а разместить станки и оборудование в принадлежащих казне постройках бывшего демидовского завода. Идея его включения в оружейный комплекс Тулы витала в воздухе давно. Еще 5 августа 1706 года «память», данная Никите, оповестила о переводе его заводов, судя по всему — тульских, из Адмиралтейства в ведение Оружейного приказа (Оружейной палаты) [165] . При этом именно ему предписывалось их починить и отстроить, из чего заключаем, что до расплаты с бывшим владельцем завод на Тулице еще не считался в полной степени казенным.

Никита, как мы помним, деньги за него от казны все же получил, что для этого завода означало окончательную смену собственника. Но в преддверии строительства казенного оружейного завода вопрос о передаче в оружейное ведомство бывшего демидовского завода возник снова. В июле 1712 года свое мнение по поводу возможных последствий этого довел до Сената Волконский, предупреждавший: «…ежели де великий государь укажет быть тем прежним железным заводом к Тулской оружейной слободе, то вновь на Туле других оружейных заводов строить не надлежит для того, что, ежели двои оружейные заводы будут, то будет на Туле в руде и в угольях к оружейному делу оскудение, и в покупке цены излишъняя передача» [166] .

Логика тут немного хромает. Если Волконский подразумевает перепрофилирование демидовского завода в оружейный (рассматривая вариант, в котором «двои оружейныезаводы будут»), то непонятно, чем эта метаморфоза усугубит положение с рудой — оружейному заводу она не нужна. Для нас, однако, интересна не столько причина, сколько сама позиция Волконского. Он против превращения демидовского завода в оружейный. Полагаем, немалую роль в том, чтобы он стал на эту точку зрения, сыграли аргументы Красильникова (а может быть, и самого Демидова?), сводившиеся к одному: новый завод не должен погубить существующий.

Подбирая место для нового строительства, Красильников прошел мимо построек бывшего демидовского завода, площадки, на которой они находились, и обширной его гидросистемы — все это было оставлено им нетронутым. Рабочие колеса демидовского завода по-прежнему крутились водами Ту-лицы. Источником энергии для станков оружейного завода в разработанном им варианте выступала другая река — Упа. При таком планировочном решении заводы — старый и новый — могли сосуществовать, не мешая друг другу. При этом — располагаться рядом (расстояние между ними составляло всего 230 саженей [167] — около 500 метров).

Невозможно усомниться в том, что Красильников осознанно добивался того, чего добился. Трудно не заподозрить, что строительство казной оружейного завода связано с возвращением Демидову его металлургического завода на Тулице, последовавшим в 1713 году. И вполне очевидно, что любой вариант размещения нового завода, затрагивавший постройки или гидросистему завода Демидова, означал бы, что комиссару уже нечего возвращать.

В отличие от довольно хорошо документированной истории получения Демидовым казенного Невьянского завода подробности возвращения ему Тульского казенного (бывшего демидовского) завода неизвестны. По состоянию на июль 1712 года он выпускал железо, которое «на всякие припасы употреблялось к Воронежу» [168] , и состоял в ведении Адмиралтейства. Несомненно, очень существенную роль сыграла позиция руководителя этого учреждения. Демидов, скорее всего, не смог бы получить Невьянский завод без содействия главы Сибирского приказа А.А. Виниуса. Тульский завод не мог бы вернуться к нему без поддержки «адмиралтейца» Ф.М. Апраксина. Частные его переговоры с Апраксиным и то, как заводчик пытался влиять на его позицию, останутся навсегда неизвестными. Но то, что Апраксин последовательно поддерживал Демидова в важных для него делах — факт, сомнения не вызывающий.