Чтение онлайн

Раздельная запись дает общее представление о том, что собой представляла городская усадьба, которую Демидов отдавал сыну. Забудем, что этот двор — скорее всего не тот, который посетил Петр. Несомненно, и он характеризует домашний быт Демидова в Туле. Заводчик отдавал младшему сыну двор «с хоромы, и с местом, и с лавками, и с лавачными местами, и со всем дворовым строением, с посудою, с домашнею рухледью, с лошедьми, и с коровы, и с мелкою скотиною на Туле, в Казенной слободе… на переднем конце двора моево семь замков лавок, что ныне таргуют мясам…» [141] . Хоромы (жилая изба), хозяйственные постройки (хлев и конюшня) — все это как бы само собой разумеется. Менее ожидаемы лавки, располагавшиеся, судя по описанию, в границах дворового места. А вот следов «небольшой фабрики», упомянутой преданием, описание, напротив, не зафиксировало. Постройки производственного назначения в нем вообще не упомянуты. Может быть, они были сконцентрированы на другом дворе, этот же имел торговую специализацию?

Впрочем, в 1711 году, то есть много позже того, как Никита перебрался на Урал, производственных построек в Туле у него могло вообще не быть. Если же такие еще оставались — они находились скорее на заводе, а тот в это время давно был собственностью не Демидова, а казны. Однако в 1695—1696 годах (наиболее вероятное время встреч с царем) основные принадлежавшие кузнецу мастерские, как и у других оружейников, должны были располагаться на территории его усадьбы, рядом с жилой избой. Возможно, именно здесь изготавливалась часть оружия, которым потом воевали преображенцы.

Прочие принадлежавшие Демидовым тульские дворы известны только по поздним о них упоминаниям. Какой-то из земельных его участков оставил след в документе 1728 года. В нем упомянуто, что он владел «местом старого съезжего двора в Кузнецкой слободе, меж казенных кузнецов и посацких людей, где приезжали посланники и гонцы, от Упы-реки до проезжей Кузнецкой улицы» [142] . Этот и описанный выше дворы, хотя и находились оба на речном берегу, — суть разные объекты: один был отдан младшему сыну, другой до конца жизни оставался в собственности комиссара. Существовали ли на нем постройки — неизвестно.

Еще один принадлежавший Демидову жилой дом находился, возможно, на его Тульском заводе. Из плана завода, на котором указано его местоположение, и поэтажных планов самого здания (каменного) можно составить отчетливое представление об этой несохранившейся постройке. К сожалению, чертеж относится к более позднему времени — к середине XVIII столетия. Когда появился этот дом — неизвестно. В 1741 году, во время пожара, на заводе пострадал какой-то деревянный жилой дом, возможно, предшественник каменного. Не исключено, что он существовал здесь еще при первом Демидове.

Вернемся на несколько лет назад. Зорко и ревниво посматривая на то, что происходило на уплывавшем из рук Тульском заводе (об этом чуть ниже), Никита занимался в Туле другими делами. Организовывал выполнение крупного заказа казны на оружие. Набирал и отправлял на свой уральский завод мастеров, что было непросто и потому, что их было мало, и потому, что за ними с неменьшей настойчивостью охотилась казна. Занимался проблемами в семье.

Вначале такая проблема была, собственно, одна, и много размышлять над ее решением не требовалось. Семью следовало отправлять по новому месту жительства. Впрочем, не исключено, что Никита размышлял, не оставить ли кого из младших сыновей приглядывать за хозяйством, которое здесь еще оставалось.

Подавая в 1704 году заявку на подводы для перевозки семьи на Урал, Никита упомянул, не называя имен, жену, двоих сыновей, один из которых был женат, и четверых «робят моих внучат». Акинфий выехал на завод еще в феврале [143] . Раз так, то сыновьями, для которых Никита просил подводы, должны оказаться Григорий и Никита. Это, высказанное в литературе, мнение не кажется нам вполне очевидным. Возможно, Никита подразумевал кого-то из младших сыновей и Акинфия, точнее, не его самого, а его семью. Последняя, если уже и побывала на Урале, в памятный день демарша 7 ноября 1703 года, когда Демидовы покинули Невьянский завод, скорее всего отправилась с ними (иначе бы демонстрация не выглядела достаточно правдоподобно). Взял ли ее с собой Акинфий, возвращаясь на Урал в феврале, нет ли — не знаем. Если нет, теперь ее отправлял туда Никита.

А семья одного из младших сыновей могла быть оставлена в Туле. Чья? Думаем, скорее Григория. Он был постарше, мог присмотреть за остававшимся здесь имуществом, и прежде всего за отцовским заводом. Ведь компенсации за него Никита пока еще не получил, так что, кто бы на нем фактически тогда ни хозяйничал, формально он оставался пока еще в его, Демидова, собственности.

Вообще-то смена хозяина на Никотином первенце, Тульском доменном и железоделательном заводе, шла, но процесс развивался так медленно, что впору было забыть о том, что на нем происходит.

Предприятие, каким его покидал, отправляясь на Урал, Никита, было уже не новым, но находилось в том самом желанном для владельца состоянии, когда все налажено и работает как бы само собой. На Невьянском заводе им при передаче было принято всего 150 коробов угля по 20 пудов в коробе. «А на Туле, государь, — не без гордости замечал Демидов, — и скудно лесами, только на тульских у меня заводах купленого уголья работать на двое домны и на две молотовые на год будет, и болши». Верхотурский воевода, услышав, что Демидовым нужна помощь в заготовке двадцати тысяч саженей дров при наличии всего двух тысяч, принял это «в смех и оплошку» [144] . Полученный на Урале завод был совсем новенький, но довести его хотя бы до состояния завода тульского еще предстояло.

В начале (январе?) 1703 года Никита, отказываясь в Сибирском приказе от поручения делать фузейные замки, заявил, что «фузей де и багинетов делать ему, Никите, негде», поскольку «Тульские заводы взяты у него на великого государя» [145] . Тем самым вполне официально заявлял, что брать на себя связанные с этим заводом задания права уже не имеет. Тем не менее он, судя по всему, некоторое время еще продолжал пользоваться им и после указа о передаче ему завода Невьянского. Статус-кво оставался неизменным более года. Но в апреле 1703 года боярин и адмирал Ф.А. Головин в отправленном из Шлиссельбурга в Москву письме передал управлявшему Адмиралтейским приказом Ф.М. Апраксину царское распоряжение Тульский завод закрыть. Точная дата остановки назначена не была. Завод некоторое время должен был делать железо «к карабельному строению», потом оружейникам на стволы. Остановить его (домны разломать, а мельницы отписать на великого государя) предполагалось по исчерпании самого дефицитного ресурса — древесного угля. Новые заготовки Демидову были запрещены, с исчерпанием накопленного запаса (следить за ним назначались наблюдатели) сворачивалась и работа. 21 апреля во исполнение этого указа завод был передан в ведение елецкому воеводе Фатею Тютчеву, которому велено было описать оставшийся уголь, по его израсходовании — «заводы все разорить», а инструменты взять на великого государя с обещанием, что «за то ему, Никите, даны будут деньги» [146] . Тютчев «для надзирательства» завода прибыл и, оставаясь в Туле больше трех недель [147] , что-то для исполнения поручения, вероятно, сделал. Но точки над «i» не поставил: завод «разорен» не был.

Почему забуксовало исполнение плана, неизвестно. Скорее всего сначала из-за срочных заказов закрытие снова и снова переносилось, а позже вопрос «перерешили». Хотя необходимость остановки мотивировалась объективными причинами (прогрессировавшее исчерпание лесного фонда и намерение его замедлить), в стране, не изобиловавшей металлургическими заводами, но испытывавшей возросшую в условиях войны потребность в железе, хладнокровное уничтожение налаженного его производства на крупном и сравнительно новом предприятии выглядело бы, мягко говоря, неоправданным мотовством. Царь и правительство это обстоятельство, вероятно, не только осознавали — оно все больше их смущало. В конце концов о вынесенном заводу приговоре «забыли» [148] .

Тульский завод по-прежнему работал. Допускаем, что включительно по 1706 год он считался принадлежащим все еще Демидову. Таким положение могло оставаться вплоть до того, как казна наконец решила рассчитаться за него с бывшим владельцем. В апреле 1706 года было завершено составление описных его книг. 29-го они были посланы в Адмиралтейский приказ — свидетельство того, что по факту предприятие состояло в это время в ведении именно Адмиралтейства. Завод был невелик: одна домна, три молотовые — две на ходу, одна «не в отделке», амбар, «где пушки сверлят», мельничный амбар (разоренный), изба «болванная» (здесь делали пушечные «болваны»), изба меховая, два угольных амбара, еще несколько для хранения припасов, в том числе один казенный. Возможно, решимость казны все-таки забрать завод, с тем чтобы его рано или поздно закрыть, подтолкнул пуск построенного Никитой в 1707 году Дугненского завода, взявшего на себя исполнение некоторых казенных заказов. Демидов оценивал Тульский завод примерно в 11 тысяч рублей, получил из Адмиралтейского приказа меньше — 4—4,5 тысячи, которые прошли двумя траншами в 1707 и 1709 годах [149] .