Чтение онлайн

Вернемся к основателю рода. Никита Демидов, каким он видится в трехвековой дали прошлого, — одно из наиболее совершенных реальных воплощений лучшего, что собрано в рабочем человеке, в Мастере: тяги к новым знаниям и умениям, природной талантливости, усиленной и высветленной упорной огранкой, внутренней энергии, неистовой увлеченности делом, стремления дойти в работе до мыслимого совершенства…

Погруженность в земные заботы совмещалась с религиозностью. Замечательно интересное упоминание о Демидове оставил В.Н. Татищев, ценное тем более, что уж его-то подозревать в лакировке фактов никак не приходится. «Мы все знали кузнеца, а потом дворянина Никиту Демидова, которой грамоте не учен, но другие ему Библию читали; он все, в памяти достойные, в которой главе стих, не токмо сказать, но пальцем место указать мог» [309] . Нет сомнения, что перед нами свидетельство не только о замечательной памяти неграмотного кузнеца, но и о глубоком его интересе к Писанию, к истинам, открытым в Откровении.

Историографии демидовского рода больше двухсот лет, но и сегодня первый Демидов — одна из самых загадочных фигур в его истории. Невозможно предвидеть, какие еще неожиданности он нам готовит. Вот недавняя архивная находка, удивившая символичностью совпадения. Автору этих строк посчастливилось обнаружить документ, содержащий дату первой поставки в казну железа с первых в России доменных и передельных Городищенских заводов [310] . Оказалось, что она состоялась по старому стилю 24 марта, по новому — 3 апреля 1636 года. Как видим, хотя события разделяют два десятилетия, день рождения доменной металлургии России и день рождения одного из самых великих российских металлургов очень близки, почти совпадают.

Знал ли об этом Демидов? Знает ли? Со своего странного огненного портрета колючим сфинксом глядит он на нас, не отвечая на обращенные к нему вопросы — сам требуя ответов. Чего он ждет, глядя с таким напряжением, что не всякий выдержит, — смутится, отвернется, возвратится в привычный мир уютной прянично-самоварной старины? Что высматривает?

Не знавший отдыха и покоя великий труженик и созидатель, он и в томмире с нами.

Со смертью Никиты Демидова давно обособившиеся его сыновья удаляются друг от друга еще стремительнее, расходятся еще дальше. И все же не настолько далеко, чтобы оборвать все родственные связи. Остаются дела, в которых Демидовы выступают членами по-прежнему объединенного общими целями рода, остаются другие, в которых каждый преследует интересы хотя и личные, но при обоюдном усилии легче достижимые.

Именно в это время важнейшим их общим проектом становится присоединение к дворянскому сословию. В аноблировании (одворянивании) были заинтересованы все Демидовы. Оно означало приобщение к социальной группе, наиболее близкой к власти и любимой ею, к тем, кто управлял движением важных для них дел. Даже если для кого-то из Никитичей простонародное происхождение, подчеркивая достигнутые каждым высоты, подогревало тщеславие, выгода от такого перехода была очевидна. Особенно жаждали «преображения» младшие братья, долгое время не обладавшие правами, в порядке исключения дарованными отцу. Кое-что, важное для их бизнеса, благодаря указу 1721 года они получили. Но дворянские привилегии открывали для развития новые возможности.

Как же рожденные кузнецами Демидовы стали дворянами? Что подтолкнуло чудесное превращение, что его питало?

Петровская Табель о рангах (1722) создала социальный лифт такой грузоподъемности, какой русское общество еще не знало. Пропуск в дворянское сословие давало не только рождение — возникла возможность войти в него, также выслужившись или будучи пожалованным. В семье Демидовых первые шаги к сословной трансформации были сделаны скорее всего еще при жизни родоначальника. Что возможность стать дворянином Никиту равнодушным не оставила, представляется очень вероятным. Слишком заманчивой рисовалась перспектива, чтобы пренебречь ею. Однако неизвестно, делал ли он в этом направлении практические шаги, а если делал — какие именно. Переговоры с теми, кто мог повлиять на ход событий, полагаем, велись и решение постепенно приближали, но документально, разумеется, не фиксировались. Оставшимся без отца сыновьям оставалось начатую работу продолжить и закончить. Только так, по нашему мнению, можно объяснить, почему частично лишившиеся отцовских связей Никитичи после смерти родителя в решении волновавшего их непростого вопроса преуспели довольно быстро.

Примечательно, что Демидовы, жизненные пути которых уже разошлись, к дворянству шли объединенной группой. Сплочение повышало шансы на успех. Правда, Акинфия чужая удача, в отличие от собственной, едва ли радовала. Старший брат помнил, с каким упорством, несмотря на противодействие, стремился на Урал младший. Одворянивание укрепляло позиции упрямого Никиты Никитича. Получалось, что Акинфий, выступая двигателем проекта (человек, благодаря отцу известный при дворе, именно он обратился с прошением к императрице), одновременно усиливал своего конкурента! Но добиться дворянства для себя единственного было, наверное, труднее — чем можно было бы аргументировать выделение одной фигуры, когда занятие у всех было одинаковым и пользу государству приносил каждый? Ситуация толкала старшего к сближению с младшими: к большей уступчивости, к поиску решений, позволявших избежать соперничества.

Претендуя на дворянство, братья могли сослаться на прецедент — без пяти минут состоявшееся дворянство отца. Где-то в архивной каморе не первый год пылился дворянский диплом Никите Демидову, в свое время заготовленный по распоряжению царя Петра Алексеевича [311] . Доказывало ли его существование намерение венценосного благодетеля сделать Никиту дворянином, доказывало ли неподписание обратное — зависит от точки зрения. В новом дипломе, составленном от имени императрицы Екатерины I, на двусмысленный факт указывалось недвусмысленно: было отмечено, что в названный день «камисара Никиту Демидова за его верную службу и за особливо показанное прилежное радение и старание в произведении медных и железных заводов в государстве его императорского величества пожаловал во дворяне и шляхтичи» [312] . Именно так: «пожаловал». Что подпись императора патент не утвердила — ни полслова.

Кто помог Демидовым? Что им помогло? Из конкретных деятелей скорее всего А.Д. Меншиков, имевший на императрицу огромное влияние и находившийся на вершине своего могущества, принадлежавший к одной с ним «партии» президент Адмиралтейств-коллегий граф Ф.М. Апраксин и кабинетсекретарь А.В. Макаров.

Кроме того, для пожалования имелся подходящий повод — очередное достижение Демидовых в качестве «промышленных людей». Только что 10 января 1726 года приехавший в Петербург Акинфий поднес императрице и президенту Берг-коллегии Я.В. Брюсу образцы руд с Алтая, а девять дней спустя подал просьбу разрешить построить там завод для их переработки. Прося об этом, он фактически декларировал, что уже приступил к освоению нового горно-металлургического района. Конечно, только будущее могло показать, окажется ли его затея успешной и когда это произойдет (вспомним, как долго Демидовы обещали освоить добычу меди на Кунгуре). Но должным образом поданная, она должна была произвести впечатление. Останавливает внимание и посланная вдогонку, 4 февраля, еще одна просьба Акинфия: разрешить вступить в компанию с ним для строительства медеплавильного завода на Алтае Геннину и другим лицам, «кого мы, впредь усмотря, и в компанию пожелаем» [313] . Указывая на главного горного начальника Урала, Акинфий апеллировал к его авторитету. Уж если сам Геннин готов войти в число компаньонов (следовательно, готов рискнуть капиталом), значит, дело верное.

16 февраля Берг-коллегия строительство завода разрешила, а 18-го кабинетсекретарь Алексей Макаров явился в Верховный тайный совет и напомнил о «жалованной грамоте» для сыновей комиссара Демидова. «По рассуждении» этот вопрос был решен в тот же день: определили «помянутых Демидовых детей написать в той жалованной грамоте во дворяне». Месяц спустя, 24 марта 1726 года, патент на дворянство Демидовых подписала императрица. В отличие от петровского в нем говорилось о пожаловании дворянства не одному человеку, а целому роду — «наследником и потомству мужеска и женска полу в вечные времена, в честь и достоинство». Демидовых пожаловали в дворяне по Нижнему Новгороду, что явилось в известной степени случайностью. Уездов, в которых владения были у каждого из братьев, не существовало ни одного. Единственной единицей административного деления, на территории которой имелись владения всех братьев, была Тульская провинция (не уезд!) Московской губернии. В Нижегородском уезде Никите принадлежало купленное им за пять лет до смерти село Фокино с деревнями. Теперь оно переходило к Акинфию. Другие Демидовы здесь, насколько нам известно, владений не имели.

В патенте оговаривалось одно обстоятельство, выделявшее Демидовых из дворянской среды. Составитель текста, можно думать, с учетом мнения самих заводчиков провозгласил: «…их, и детей их, и потомков против других дворян ни в какие службы не выбирать и не употреблять, насупротив чего они да будут иметь ноивящее тщание и попечение в произведении вышепомянутых заводов, тако жив приискании медных и серебреных руд, и к тому законных своих наследников и потомков обучать» [314] . Логика в этом, несомненно, присутствовала: заслужили поощрение на конкретном поприще — на нем же служите дальше. Можно не сомневаться, что первые Демидовы, для которых очень важна была свобода от посторонних служб, об ином и не мечтали. Но устроит ли добровольный «запрет на профессии» их потомков, которых очень скоро потянет в сферы, весьма далекие от горного дела и металлургии?