Чтение онлайн

Сделка состоялась во второй половине февраля или в марте 1727 года. Сумма заплаченного отступного неизвестна: Демидов писал, что Татищев просил у него две тысячи рублей, пострадавший много позже упоминал о сумме в три раза большей. После расчета заводчик попросил Татищева подать новую челобитную, что тот и сделал, написав в ней, что «добровольно помирился» с Акинфием и его матерью (вдовой обидчика) и в дальнейшем ни он, ни его наследники впредь дела по этому предмету обязуются не возбуждать. О состоявшемся мире с господином советником Татищевым Демидов в апреле информировал Меншикова [333] .

Итак, Акинфий Демидов потерпел поражение. Но, во-первых, кашу с Татищевым заварил не он. Во всяком случае, все действия, после которых дело уже нельзя было повернуть назад, предпринимал отец. Если Демидовы допустили в этой истории ошибки, то более чем наполовину это были ошибки отца. Во-вторых, нет худа без добра. Раньше за контакты с VIP-персона-ми отвечал отец. Лишившись налаженных связей, Акинфий первое время, можно думать, чувствовал себя не так уверенно, как прежде. Судьба послала ему случай, мобилизовав дипломатические способности, наладить отношения с наиболее актуальным «милостивцем» — в данном случае с Меншиковым.

Но память у Акинфия была, наверное, не хуже, чем у помнившего наизусть Писание отца. Он не забудет поражения, хлопот, здесь и там упущенной выгоды. Когда судьба снова столкнет его с Татищевым, он одержит победу.

Затянувшийся конфликт научил Акинфия многому. В том числе — с властью не задираться, использовать в диалоге с ней мягкую силу. Что он извлек из этой истории уроки, видим, наблюдая развитие его отношений с Генниным.

Главный командир уральских заводов В.И. Геннин появился на Урале, когда конфликт Демидовых с Татищевым зашел в тупик и требовал постороннего вмешательства. Демидовы были остро заинтересованы в том, чтобы склонить генерала на свою сторону. И отношения с ним с самого начала выстраивали значительно более аккуратно, чем начинали их строить с Татищевым. Не испортив их, Акинфий в конечном счете сумел его приручить.

Геннин по характеру был человеком более гибким, чем Татищев. При этом — отнюдь не легковерным, склонным скорее переоценить опасность, чем недооценить. В том, что из себя представляют комиссар Демидов и его старший сын, в их достоинствах и недостатках он вполне разобрался, расследуя ссору с Татищевым. По мере разбирательства его отношение к ее участникам менялось то в одну, то в другую сторону — на него влияли документы, с которыми он знакомился, показания свидетелей, непосредственное общение с заводчиками, мнение близких к трону их защитников.

Проведя порученное расследование, Геннин довольно быстро склонился на сторону Татищева. Но чтобы убедить, что разбирался в деле «не маня ни для кого», признал факт, что на заставах, устроенных Татищевым на дорогах к демидовским заводам, задержки проезжающих, хлеба и припасов все же имели место. Всю вину за них он возложил на «плутов камисаров и на заставах будучих» [334] , которых своей властью и наказал. В обвинениях Демидовых, получается, почти ничего не подтвердилось, а что подтвердилось — Татищев был ни при чем. Кратко изложенная в шести пунктах донесения Петру генниновская версия событий выглядит весьма убедительно и в том, что касается Демидовых, хорошо согласуется с нашим о них представлением. Вместе с тем следует учесть, что Геннин был лично заинтересован в том, чтобы обелить Татищева в глазах Петра. В литературе отмечалось (и ознакомление с документами подтверждает обоснованность этого мнения), что Геннин опасался надолго застрять на Урале [335] . Задержки было не избежать, если бы не нашлось достойной ему замены. Петр дал Геннину гвардии сержанта Украинцева, чтобы после того, «как все здешние заводы исправлены, манифактуры и фабрики построены и в действо произведены будут», тот стал «над оными всеми делами директором». Поработав с ним, Геннин отозвался о кадровом резерве более чем недвусмысленно: «…человек доброй, но не смыслит». Не приглянулся ему и Михаэлис: «…неможет (болеет. — И. Ю.)и мало памятен… он мне мало помощи здесь подает». Единственной кандидатурой, за которую Геннин, похоже, мог поручиться, был «смышленый, рассудительный и прилежный» Татищев. Но он от предложений подключиться отговаривался, заявляя, «что ему у того дела быть нельзя» сразу по нескольким причинам. Две из них, названные Генниным, касаются отношения Петра к Татищеву и того, как это может повлиять на результаты трудов последнего. Третья — непосредственно конфликта с Демидовым. Татищев вполне резонно рассуждал, что «ежели на Демидова управы учинено за оболгание не будет и убытки ево награждены не будут, то он и впред с ним будут во вражде и безпокоистве, чрез что ползе вашего величества не без вреда быть может» [336] . Нет оснований подозревать в Геннине стремление очернить Демидовых вообще. Но в том, что ему было выгодно, чтобы Петр принял сторону Татищева, посчитав действия его противников «оболганием», сомневаться не приходится. А если так, то остережемся полностью доверять доводам генерала, тосковавшего по Петербургу.

Впрочем, в мире человеческих пороков недостаточное чистосердечие не из числа самых страшных. Геннин не все говорил, но, слава богу, старался не лгать. А иногда демонстрировал замечательную проницательность и, что особенно важно для потомков, доверял ее бумаге. Изучив Демидовых, он научился просчитывать их действия на несколько шагов вперед. И, как правило, не ошибался в расчетах.

Летом 1725 года генерал-майор получил задание собрать десятину с уральских заводов Демидова. В случае, если Демидов откажется платить, ссылаясь на незавершенность расчетов с ним Артиллерии, Геннину поручалось арестовать на его пристанях железо и часть его, на сумму долга, отправить в Берг-коллегию.

2 января следующего года Геннин сообщил в коллегию, что Акинфия на заводах нет, а его приказчики десятину без хозяина платить «не смеют» и не будут. Геннин полагал, что для этого имелась объективная причина: опираясь, по-видимому, на слышанное от приказчиков, он заявил, что «ныне они при заводах у себя денег не имеют и платить нечем». Геннин уверенно моделировал последующее развитие событий: Демидов, когда прибудет, «тем же станет отговариватца, что денег не имеет».

Геннин предвидел не только отговорки Акинфия. Он представлял реакцию на попытки на него надавить. Положим, рассуждал он, указом коллегии причастные к делу демидовские приказчики будут арестованы. Последствия ждать себя не заставят. «Демидов, — писал Геннин, — отпуск припасов нарочно остановит и сыщет такую отговорку, что отправить припасов было не с кем, понеже де прикащики ево держимы от нас под арестом в платеже оной десятины». Геннин предвидел поток жалоб на него со стороны демидовских контрагентов: от Адмиралтейской коллегии, от Городовой канцелярии, «от купецких людей, у которых он (Демидов. — И. Ю.)в железо денги уже забрал». Не останется в стороне и Коммерц-коллегия — от нее «жалоба произойдет во остановке купечества и в зборе пошлины». Решение Геннин видел в том, чтобы ему от решения устраниться. Он предлагал Берг-коллегии просить Сенат «определить к збору оной десятины нарочного кроме нас, или… збирать с него, Демидова, оную десятину камериром, как… определено збирать и с протчих промышлеников» [337] . То есть пускай занимается этим кто угодно, лишь бы не он.

Так, стремясь избежать неприятного поручения, разговаривал Геннин с Берг-коллегией. А вот как — с Акинфием Демидовым (по другому вопросу — о продаже меди по вольной цене, чего добивался заводчик). В цитируемом ниже письме упомянута и Берг-коллегия, обратим внимание, в каком ключе:

«Господин комиссар Акинфий Никитич! Писал ты, что медный промысел хорош, токмо охоты не будет и бросишь, ежели воли не будет продавать, как всяк хочет. И ты в том право пишешь и рассуждаешь. А я тебе порука, что оный указ, учиненный из Берг-коллегии, не устоит, но Его величество не велит никому охоты в горных делах снимать и убыток чинить промышленникам. И в том надейся крепко, и охоты не потеряй и промышляй с Божиею помощью» [338] .

Как видим, Геннин полностью разделяет позицию Акинфия в отношении ценовой политики, выражает уверенность (!) в том, что идущий вразрез с нею (позицией) указ госучреждения будет отменен, и призывает заводчика ждать и работать. Какой еще большей лояльности ждать частному лицу от государственного чиновника, тем более столь высокого ранга?

Доброжелательное и внимательное отношение Геннина к Акинфию Демидову имело серьезные «промышленные» последствия. Историк Н.С. Корепанов подчеркивает, что «долго и трудно рождавшееся медное дело Демидовых во многом оказалось вытянуто благодаря настойчивости Геннина» [339] . Так было с самого прибытия Геннина на Урал — уже говорилось о демидовском мастере, с согласия Геннина обучавшемся «чистить» медь на казенном заводе. Возвратившись к середине 1720-х годов, вспомним, что незадолго до сочинения цитированного письма в коллегию, в ноябре 1725 года, Геннин подал свое мнение по поводу решения Вышнего суда — мнение, значительно более лояльное к Демидовым, чем высказанное им в феврале 1723 года в письме Петру. За страшилками, которыми он в начале 1726-го пугает Берг-коллегию, стоит нежелание нарушить устоявшееся равновесие в отношениях с Демидовыми, конкретно — с Акинфием. Да это уже не просто равновесие. В феврале 1726-го Акинфий, как уже говорилось, просит разрешить Геннину вступить с ним в компанию по разработке алтайских руд. За нежеланием Геннина заниматься делами, наносящими ущерб Демидову, — желание заниматься другими, которые приносят прибыль и Демидову, и лично ему.

Примечательно и то, что избегавший обострять ситуацию в дни, когда решался вопрос о его дворянстве, Акинфий повел себя отнюдь не столь резко, как пугал коллегию Геннин. 24 февраля заводчик подал сказку, в которой согласился заплатить десятину за 1720— 1726 годы, но заявил, что пока «во оном платеже десятины… подлинного щету учинить невозможно, для того, что подлинных записных книг при нем здесь не имеетца». По прибытии на заводы, куда он тогда собирался, он обещал нужные ведомости выслать. Пока же ручался, что после отъезда его из Петербурга, в мае, приказчик Иван Переславцов отдаст в Берг-коллегию в счет десятины две тысячи рублей [340] .

А что же компания с Генниным, о создании которой хлопотал Демидов? Ничего больше не слышно об этой компании. Не исключаем, что обещаниями законных прибылей заводчик торил путь к лояльности не дававшего себя подкупить генерала, а когда надобность в ней отпала (после получения дворянства и указов, разрешавших строительство новых уральских и алтайских заводов), спустил вопрос на тормозах. В конце концов компания — вещь сугубо коммерческая. Если одной из сторон (Акинфию) она стала невыгодна — кто мог заставить ее завести?