Чтение онлайн

Обычно широко пропагандируется мысль о том, что правительство Соединенных Штатов Америки является нейтральным арбитром, возвышающимся над обществом, свободным от классовых антагонизмов, которые осаждают общество в других странах. Правда состоит в том, что наша история была отмечена напряженной и зачастую ожесточенной классовой борьбой, и в этих конфликтах правительство подчас занимало далеко не беспристрастную позицию, а действовало в основном на стороне большого бизнеса.

Господство высшего класса в общественной жизни страны, так характерное для поколения отцов-основателей, продолжалось в течение всего XIX столетия. Однако уже в 1816 году Томас Джефферсон выражал недовольство «плутократией корпораций, которые… бросают вызов законам нашей страны» [112] . На протяжении 1830-х годов, названных периодом «Джексоновской демократии» или, по общему мнению, «эрой простого человека», финансовые воротилы оказывали господствующее влияние на дела нации. Ключевые назначенцы президента Эндрю Джексона почти поголовно были выходцами из числа богатых, и его политика в вопросах торговли, финансов и использования правительственных земель отражала интересы этого класса [113] .

В 1845 году в Нью-Йорке, Балтиморе, Новом Орлеане, Сент-Луисе и других крупных городах 1% самых богатых людей владел львиной долей богатства, в то время как треть всего населения жила в условиях крайней нужды. Нищета и скученность населения вызывали вспышки холеры и эпидемии тифа, когда богатые покидали города, а бедные оставались и умирали. Многие из обнищавших людей пристрастились к алкоголю и наркотикам (в основном — к опиуму). Сообщалось, что в некоторых районах было больше наркоманов, чем алкоголиков. Девушки-подростки трудились с шести утра до полуночи за мизерную зарплату. Дети девяти- и десятилетнего возраста напряженно работали в рабочие смены, длившиеся по четырнадцать часов, и засыпали прямо у машин. Они страдали от недоедания и болезней [114] . В речи перед участниками конференции «Механизация производства и рабочий класс» в 1827 году один рабочий жаловался: «Нас угнетают со всех сторон, мы тяжело работаем, производя все необходимое для удобной жизни других, а сами получаем за это мизерную зарплату» [115] .

Во время трудовых конфликтов в промышленности «первый народ страны» (американские индейцы) отважно боролся против экспроприации своих земель и уничтожения своих людей — процесса, который начался с появлением в начале XVII века первых европейских поселений и продолжился резней мужчин, женщин и детей племени сиу, которую совершили федеральные войска в 1890 году в поселке Вундед-Ни.

Вопреки официальной точке зрения о том, что в стране не было классовых конфликтов, классовая борьба в Америке в XIX веке «имела такой же ожесточенный характер, как и во всем остальном индустриальном мире» [116] . После спорадических бунтов и забастовок первых десятилетий века, в 1870 году произошли забастовки железнодорожных рабочих, за которыми последовали восстания фермеров и крупные забастовки в промышленности в период с 1880-1890-х годов.

Эту борьбу характеризовала высокая организованность и иногда даже революционный дух, она охватила сотни тысяч человек.

В битве между трудом и капиталом гражданские власти неизменно вмешивались в конфликт и занимали сторону класса собственников, используя полицию, военизированные формирования штата и федеральные войска для подавления беспорядков и разгрома забастовок. Уже в 1805 году, когда восемь рабочих обувных предприятий из Филадельфии были отданы под суд «за объединение и заговор с целью добиться повышения заработной платы», работодатели использовали суд для того, чтобы заклеймить профсоюзы как заговорщиков против собственности и Конституции [117] .

На протяжении XIX века и большей части XX столетия полиция, военизированные формирования штата, вооруженная охрана частных предприятий и федеральные войска неоднократно нападали на рабочих, забастовщиков и других протестующих, убивая сотнями, избивая, нанося ранения и бросая тысячами в тюрьмы. В 1886 году полиция Чикаго на площади Хей-Маркет-сквер убила по меньшей мере двадцать демонстрантов и ранила около двухсот в ответ на брошенную в их ряды бомбу (погибло семь полицейских). Четыре лидера анархистов, из которых ни один не присутствовал на месте происшествия, были осуждены и повешены за подстрекательство к такого рода действиям. В том же году тридцать рабочих сахарных заводов из числа афроамериканцев были убиты в местечке Тибодо в штате Луизиана группой из военизированного формирования штата, состоящего из богатых горожан. Двух лидеров забастовщиков вытащили из тюрьмы и линчевали. В 1892 году вооруженные охранники, нанятые сталелитейной компанией, убили девятерых бастовавших рабочих — сталелитейщиков в городе Хомстед в штате Пенсильвания. Забастовка была в конечном итоге разгромлена вооруженными формированиями, впоследствии названными Национальной гвардией. В 1894 году подразделения армии США убили тридцать четыре железнодорожных рабочих, объявивших забастовку против компании Pullman. В течение нескольких последующих лет были убиты десятки бастующих шахтеров-угольщиков.

В получившем широкую известность побоище в местечке Людлоу в 1914 году солдаты Национальной гвардии в штате Колорадо обстреляли палаточный городок шахтеров, бастовавших против компании, принадлежавшей семейству Рокфеллеров. При этом были убиты сорок человек, в том числе две женщины и одиннадцать детей. В 1919 году в штате Арканзас свыше сотни бастовавших сборщиков хлопка были убиты подразделением федеральных войск США и вооруженной группой богатых горожан. В 1915 году помощник шерифа в городке Эверетт, штат Вашингтон, убил одиннадцать и ранил двадцать семь членов объединения «Индустриальные рабочие мира» (IWW), протестовавших против ограничений на свободу слова. В 1932 году частная полиция Генри Форда открыла огонь по безработным заводским рабочим, застрелив при этом четырех и ранив двадцать четыре человека. В 1937 году полиция Чикаго открыла огонь по мирной демонстрации бастующих рабочих-сталелитейщиков, убив десять и ранив свыше сорока человек [118] .

Как видно из этого далеко не полного перечня, нет оснований верить заявлениям о том, что Соединенные Штаты избежали гражданских беспорядков, которые свирепствовали в других капиталистических странах. Начиная с местных шерифов и судей и до президента страны и Верховного суда, силы «закона и порядка» использовались для подавления «трудовых объединений» (профсоюзов). Промышленные бароны регулярно призывали себе на помощь солдат регулярной армии. В этих же целях в главных городах были созданы склады оружия [119] . Поскольку гарнизонов регулярной армии, постоянно расположенных в промышленных зонах, не хватало, официальные лица в правительстве приняли меры «по созданию эффективного средства борьбы с радикальными движениями — Национальной гвардии» [120] .

То же самое федеральное правительство, которое ничего не предпринимало для борьбы с насилием, направленным против сторонников отмены рабства, и оказалось неспособно остановить нелегальную работорговлю, которая продолжалась вплоть до Гражданской войны, смогло направить отряды судебных приставов для прочесывания местности и поимки беглых рабов с целью возвращения их своим хозяевам. То же самое правительство, которое не смогло найти конституционных средств для ликвидации заражения продовольствия и очистки загрязненных водных источников, использовало федеральные войска для пресечения забастовок, убийства сотен рабочих и резни тысяч американских индейцев. То же самое правительство, у которого не нашлось и доллара для нищих (помощь бедным была полностью возложена на частную благотворительность) предоставило нескольким железнодорожным магнатам 21 миллион акров земли и государственных облигаций на $51 миллион. Законодательные акты, направленные на запрещение монополизма и сговоров, препятствующих торговле, в XIX столетии использовались редко и только против профсоюзов.

Настаивая на том, что свободный рынок действует в интересах всего общества, большинство бизнесменов не строго соблюдали режим свободного рынка. Вместо этого они охотно прибегали к таким мерам протекционизма и поддержки, как тарифы, государственные субсидии, передача государственной земли в собственность, государственные займы, контракты и корпоративные уставы.

В Конституции ничего не говорится о корпорациях. И в первые десятилетия существования нового государства грамоты о присвоении статуса корпорации выдавались весьма редко и то со специальными целями и на определенный период, обычно на двадцать или тридцать лет. Корпорации не могли владеть акционерным капиталом в других корпорациях и иметь землю больше того количества, которое им необходимо для ведения бизнеса. Протоколы корпораций были открыты для ознакомления общественности, и законодательные органы штатов могли ограничивать назначаемые корпорациями тарифы и расценки. Со временем, по мере роста могущества класса предпринимателей, все подобные инструменты демократического контроля были ликвидированы [121] .

В первой половине XIX столетия, используя закон о «суверенном праве государства отчуждать за компенсацию частную собственность», правительство забирало земли у фермеров и передавало их компаниям, строящим и эксплуатирующим каналы и железные дороги. При этом идея справедливой цены была заменена доктриной caveat emptor («Пусть покупатель будет осмотрителен») [122] . Когда рабочие погибали или получали увечья в результате опасных условий работы, работодатели не несли за это никакой ответственности [123] . В конце XIX столетия еще больше общественного достояния было превращено в частную собственность. Миллионы долларов, собранные правительством «с потребителей и, более того, с… бедных наемных работников и фермеров», давшие огромный бюджетный профицит, были распределены между крупными инвесторами [124] . Аналогичным образом миллиарды акров государственной земли, составлявшие почти половину нынешней площади континентальной части США, были переданы в частные руки.