Чтение онлайн

Он достал из кармана лист бумаги и прочел:

– Товарищи крестьяне! Я послан к вам не за тем, чтобы наказывать, как это говорят провокаторы из контрреволюционного лагеря, а затем, чтобы покарать руководителей восстания мобилизованных, эту подлую свору из господ. Виноградов замолчал, в тексте не было указано ни одной фамилии.

– Ракитиных, их несколько братьев, – услужливо подсказала Ревекка Пластинина.

– Ракитиных и других негодяев, расхитивших народные деньги, продовольствие, пытавшихся уничтожить советскую власть в уезде, – продолжил Виноградов, написав карандашом фамилию руководителя бунта.

– Главари восстания бежали, а введенные ими в заблуждение солдаты, подлежащие мобилизации, разошлись по домам и продолжили свой мирный труд. Репрессии их не коснутся. Исполкому следует напрячь все силы для спасения революции, – закончил Виноградов, – виновные в саботаже и нерадивые будут арестованы и преданы суду трибунала.

– Как же вам удалось спастись? – Спросил Пластинину после заседания Павлин Виноградов.

– Просто повезло. Малахов хотел доставить меня в село Благовещенское, где у них много сочувствующих. Там бы меня точно казнили. В отчаянии я сделала вид, что выронила сумочку, и, когда Малахов соскочил с повозки, чтобы поднять её, крикнула вознице именем Губисполкома, чтобы гнал назад. Рядом работали в поле крестьяне. Я начала звать на помощь. Малахов стрелять не посмел. Так я очутилась на свободе, сразу же поспешив в Шенкурск, и успела на совещание. Вы простите мой внешний вид, сейчас не до того, надо спасать революцию.

– Конечно, согласился Павлин Федорович, – сейчас нет времени на личное благополучие.

На следующий день листовки с текстом Виноградова были отпечатаны и распространены по уезду. Крестьяне прочитали и успокоились: «Раз обещают, значит, не тронут».

Виноградову не нужны были волнения в тылу. Он собирался на войну с белогвардейцами и интервентами.

От товарища Кедрова была получена телеграмма: собрать силы, на судах спуститься вниз по реке Ваге до Северной Двины и встать заслоном на пути белых. Путь на Котлас для белых в первой половине августа был практически свободен.

Оставив шенкурские дела на заместителя, Павлин Виноградов на пароходе в сопровождении отряда красных выдвинулся к устью реки Ваги.

Руководитель восстания шенкурских призывников молодой учитель, двадцати пяти лет от роду, в прошлом прапорщик царской армии Максим Ракитин с товарищами сидел на берегу Ваги и смотрел на воду. Настроение у него было хуже некуда. Зачем, спрашивается, поверил крестьянам и выступил ходатаем за отмену призыва, чего добился? Они разбрелись по домам, а он теперь преступник, разыскивается властями. Еще недавно Ракитин, как человек грамотный и надежный, был избран делегатом от Шенкурского уезда. Он ездил в Архангельск, участвовал в работе губернского съезда Советов. Кстати, видел там Пластинину, которую тоже избрали делегатом от города. Она его запомнила. Они, как представители одного уезда, даже о чем-то поговорили.

– Максим, успокойся, пересидим, все перемелется. Вернешься домой к своей Наташе, обвенчаетесь и заживете, – сказал ему Тимофей Родимов. – Бог нам поможет.

– Э, нет, новая власть, пожалуй, не даст нам покоя, – вступил в разговор еще один из компании, Малахов, – Ты знаешь, что мне сказала эта авантюристка Ревекка, когда держали ее взаперти?

– Умоляла о чем нибудь?

– Нет, говорила, что пролетарская месть обязательно настигнет меня, где бы я ни был, и весь наш род будет изничтожен.

– Зря мы не пустили ее в распыл? – С сожалением отметил кто-то из компании заговорщиков.

– Нельзя, я слово дал сохранить жизнь и личную неприкосновенность, – ответил Ракитин.

– Ребята, как узнали, что эта жидовка у тебя в чулане сидит, хотели ее оттуда забрать, потешиться и на штыки поднять. Но из уважения к тебе не стали, – ответил ему Малахов.

– Тоже мне уважение, – Ракитин поморщился, – не велика храбрость пленную бабу пошамать, и концы в воду. Если я в чем-то слово дал, я его держу.

– А вот коснись её, отпустила бы тебя Ревекка, попади ты к красным в лапы?

– Не знаю, вряд ли. Но я – это другое дело. Обещал – вопрос чести, надо выполнять. На фронте за этим строго следили, у нас в полку один поручик обманул было своих солдат и в первой же атаке сгинул от пули.

– Бежал?

– Да. В атаку впереди всех.

– Что, думаешь, свои случайно?

– Не случайно, а пред-на-ме-рен-но, – Максим Ракитин произнес это слово медленно, по слогам, подчеркивая важность сказанного. – Мужик нынче злой пошел, чуть что не по нему – пуля тебе в лоб.

– Так это, Максим. Ты ведь и сам-то из мужиков, чего себя против мира ставишь?

– Я из мужиков, это верно, но теперь – другое дело. Землю пахать вряд ли стану, зря что ли на учителя учился. Вот кончится война, прогоним красных и заживем, детей нарожаем. Всем образование дам, иначе нельзя, темнота мужицкая – худшее из зол. Кабы не послушали темные мужики провокаторов, не было бы в прошлом году революций ни той, ни другой. Кому хуже сделали? Сами себе. Говорят, Советская власть народная, – Ракитин выплюнул травинку, которую жевал. – Где там народная? Народ под ружье ставит не против немца или турка, со своим братом родным воевать.

– Дай закурить?

Ракитин достал кисет с табаком.

– Бумажки нет ли какой?

Максим порылся в карманах и достал листок.

– Вот, на, прикуривай.

– А что это?

– Листовка наша, только бесполезна она теперь, коли все решили разойтись по домам.

– Так что пишут?

– Не читал?

– Давай. Ты же учитель, вот и поучи нас.

Ракитин развернул листовку, прочел:

«Власть, назвавшая себя рабочей и крестьянской, нагло обманула народ. Вместо хлеба, мира и воли она дала измученному народу голод, братоубийственную бойню и вконец растоптала все свободы. В довершение всех насилий эта власть объявила новую мобилизацию и послала карательные отряды для борьбы с непокорными им волостями и уездами.

Один из таких карательных отрядов явился в наш Шенкурский уезд. Угрозами, насилием и арестами главари этого отряда стремились выслужиться перед начальством и заставить уезд мобилизоваться неведомо во имя чего и для борьбы с каким врагом.

– Сам составил? – Спросил Максима кто-то из собеседников.

– Кто же еще?

– Складно.

– Ну хватит, пора ее пускать в дело, давай Максимушко, я сделаю самокрутки.

Товарищ Ракитина разрезал бумагу на полосы, посыпал табаку и свернул «козью ножку». Дружно закурили, воздух вокруг наполнился дымом.

– Хорошо тут, – вздохнул один из компании, он был постарше других, – но пора и честь знать. Вы как хотите, Максим Николаевич, а я пойду до дому, скоро жатва.

– Иди, Степан, я никого не держу. Потом, когда возьмут тебя за гузно, поздно кричать будет.

– Не замай, – махнул рукой Степан, – авось как-нибудь приспособимся.

Он собрал вещички, закинул за плечи ружье и не спеша пошел вдоль берега.

С Ракитиным осталось четверо друзей-товарищей.

На реке послышался гул колесного парохода.