Чтение онлайн

– Над городом реют союзные флаги, именно они создают атмосферу праздника! – С достоинством сказал Пуль.

– Разумеется, и они тоже. Кстати, надо что-то делать с красными флагами. Чайковский подписал распоряжение, в котором говориться, что красный флаг является национальным символом революции. Как же теперь на фронте различить, кто где, если обе стороны идут с красными флагами?

– Я этого так не оставлю! – Недовольно заметил Пуль. – Красные флаги теперь только символ большевизма и на этом основании должны быть изъяты.

– Так дайте распоряжение коменданту города полковнику Донопу, пусть уберет отовсюду красную заразу, чтобы ничто больше не напоминало о большевиках.

– Это своевременный ход. К сожалению, красный флаг до сих пор воспринимается некоторыми людьми как символ революции, хотя от той революции, я имею в виду февраль 1917 года, уже ничего не осталось.

Чаплин в задумчивости посмотрел в окно.

– Что касается меня, то я как монархист, против любого красного флага. Но предупреждаю, в городе очень много сторонников Учредительного собрания, для которых красное полотнище – символ искупительной жертвы революции, и они будут недовольны исчезновением его с улиц города.

– Архангельск находится под управлением британской армии и ничем не отличается от любого другого города на оккупированной территории, – недовольно фыркнул Пуль, повторяя в который раз своей излюбленный тезис.

– Это опасные мысли, господин генерал, тем более, что британские силы прибыли сюда по приглашению Верховного управления Северной области.

– Господин капитан, о чем Вы говорите? Без нас этот переворот был бы обречен на провал, без союзников Северная область будет раздавлена большевиками в считанные дни, и Вы как главнокомандующий русскими войсками, имеющий в подчинении меньше тысячи не совсем надежных солдат, должны это понимать, как никто.

– Я всё понимаю, и в самое ближайшее время приложу максимальные усилия для того, чтобы союзники убедились в растущей мощи белой армии. Она будет крепнуть по мере наших успехов и освобождения новых территорий. Я ли не говорил Вам, господин генерал, что на штыках объединенной армии мы принесем освобождение сначала городам севера вплоть до Вологды, а потом, глядишь, двинемся и далее, на Москву и Петроград.

– Хорошо мечтать за чашкой чая. Ни у Вас, ни у меня нет войск. Всё, что можно было сделать в этой ситуации, мы сделали, большевики отошли от Архангельска на приличное расстояние. Образовано какое-то подобие фронта, если, конечно, войсковые части уровня взвода и роты, удерживающие целые направления, можно назвать фронтом.

– Когда прибудет обещанное пополнение, мы двинемся дальше. Я очень надеюсь на американские полки. Это серьезное подспорье. К сожалению, лето на Севере короткое, и наверняка грядущее наступление придется отложить до зимней кампании.

Господа офицеры еще долго обсуждали перспективы военного сотрудничества. В ходе разговора они в который раз пришли к единодушному мнению, что командование Северной областью должно быть сосредоточено в руках военных. Гражданское правительство не понимает специфики военного времени и будет только мешать.

С этой мыслью Чаплин отправился на заседание правительства, где планировал выступить с речью в пользу ограничений, которые накладывает военное время на гражданские власти в любой стране мире. Об этом его просил генерал Пуль. Британец испытывал большие неудобства в отношениях с гражданскими властями.

– Я отвечаю за все, что происходит вокруг, – говорил он Чаплину, – и не потерплю, если какое-то неизвестно откуда взявшееся правительство во главе с куртуазным старикашкой будет стоять на пути.

Чаплин был согласен, но что толку, если дипломатический корпус в полном составе поддерживает это правительство!

На успех демарша во время заседания надежды тоже не было. Поддержать Георгия Ермолаевича мог столько кадет Старцев, всецело обязанный Чаплину тем, что оказался членом кабинета министров.

Конфликт с Чайковским у Чаплина и Старцева произошел еще в начале месяца на первом же заседании правительства.

– Господа, – начал тогда свою программную речь Чайковский, – прежде всего, надлежит определиться, кто по праву может входить в демократическое правительство, а кто – нет. В конституции, которую я имею честь готовить для утверждения, сказано, что членами любого белого правительства могут быть только депутаты Всероссийского Учредительного собрания.

– Позвольте, – возразил Старцев, – по какому праву? Я не знаю никакой конституции с этим положением.

– А Вам и не надо, – улыбнулся Чайковский, – для вас и господина капитана второго ранга Чаплина сделано исключение, Вы кооптированы в правительство Северной области с правом совещательного голоса.

– Что еще за новости? Если у нас нет равных прав с другими членами кабинета, мы немедленно подаем в отставку, – мрачно сказал Чаплин, – я снимаю с себя всякую ответственность за последствия. И, если группа каких-либо монархистов в один прекрасный день расстреляет всех членов правительства, то в этом они будут виноваты лично.

– Не горячитесь, Георгий Ермолаевич. К чему такие крайности? Мы только что освободили Север от большевиков, надо уметь не ссорится, а работать на благо общего дела, – примирительно сказал Чайковский.

– Хорошо, – кивнул Чаплин, – ради общего дела я готов работать даже с социалистами.

– Прекратите эти оскорбительные фразы, – крикнул Яков Дедусенко, – здесь Вам не казарма.

Его интеллигентное продолговатое лицо с косой челкой перекосила гримаса гнева.

– Где были Вы, когда мы с коллегой Масловым защищали депутатов в зале заседаний Учредительного собрания?

– Я был в Петрограде и с удовольствием смотрел на то, как большевики разгоняли всю эту говорильню. Вы испугались окрика одного малограмотного матроса и разбежались, как крысы по палубе. Стыдно должно быть! Я человек дела, господин кооператор, был на войне, отмечен наградами, а Вы в это время торговали по завышенным ценам мануфактурой и продуктами. Такие, как Вы, и спровоцировали волнения в феврале семнадцатого, сорвав поставки хлеба в столицу.

– Да! – Взвизгнул Дедусенко. – Мы совершили февральскую революцию во имя всех граждан России, и только мы имеем право формировать правительство!

– Господин Чаплин, – поднялся в кресле Михаил Лихач, – воевали не один Вы, мы знаем Ваш боевой путь и уважаем Ваши заслуги, но, поверьте, Вы – это еще не вся Россия.

Чаплин был унижен. Он сел за стол с угрюмым видом и стал что-то черкать карандашом на листе бумаги.

Чайковский, как ни в чем не бывало продолжил:

– Господа! Буквально вчера мне сообщили радостную новость. В ближайшее время ожидается приезд в Архангельск Александра Федоровича Керенского!

Эсеры зааплодировали.