Чтение онлайн

Регулирование СМИ ниже уровня конституции остается одной из наиболее обсуждаемых политических сфер даже в тех демократиях, которые, как считается, уже консолидировались. Например, Словакия, входящая в Европейский союз с 2004 г., приняла в апреле 2008 г. закон о прессе, который позволил министерству культуры осуществлять контроль над материалами СМИ по ряду вопросов, а также установил право на публикацию ответов на них без возможности вмешательства редакций в содержание и объем. Закон вызвал широкий протест как внутри страны, так и за рубежом [840] . Румыния, еще один новый член ЕС, восстановила положения о клевете и ущербе репутации в уголовном кодексе в 2007 г., спустя год после того, как эти правонарушения были декриминализованы, тем самым ограничивая независимость СМИ, которая уже была достигнута [841] . Кроме того, в мае 2008 г. парламент Нигерии отложил принятие закона о свободе информации, который обсуждается с 1999 г., когда страна вернулась к демократическому правлению. Нигерия считается одним из наиболее коррумпированных и закрытых (в части доступа к информации) государств. Более открытый доступ к информации, очевидно, затрагивал бы существенные интересы политического класса, что и вызвало попытку остановить вступление закона в силу [842] . Эти случаи демонстрируют тесную взаимозависимость демократического развития и наличия демократической прессы, которая часто напоминает «уловку-22» [843] : чтобы исполнять свою демократическую роль, СМИ зависят от защищающих их регулятивных рамок, которые создаются законодателями, – теми же самыми акторами, деятельность которых может подвергнуться расследованию СМИ, если СМИ станут более независимыми в освещении политических вопросов.

Конфликт между теми, кто распоряжается политической властью, и СМИ часто достигает кульминации в вопросах регулирования вещания. Поскольку телевидение считается особенно влиятельным при формировании общественного мнения, большинство авторитарных режимов сохраняют жесткий контроль над основными телевизионными каналами, обычно с помощью государственного владения ими и прямого политического надзора. В целом трансформация основных вещательных компаний в независимые СМИ была неуспешной в большинстве новых демократий. Во многих странах Азии и Африки правительства, а в некоторых случаях даже военные, продолжают владеть главными телевизионными каналами, препятствуя получению оппозицией честного доступа к эфиру.

В такой ситуации Интернет способен стать важным средством, которое позволяет представителям гражданского общества обходить политический контроль, налагаемый на основные СМИ. Например, на президентских выборах в Южной Корее в 2002 г. Интернет сыграл решающую роль в росте популярности казавшегося аутсайдером Но Му Хена даже несмотря на трудности с представлением его в основных СМИ. Его сторонники, в основном молодые, живущие в городах и хорошо образованные граждане, создали форум для дискуссий, который быстро стал самым популярным политическим веб-сайтом, а также эффективно использовали сетевое общение, чтобы повысить явку его избирателей. С тех пор все корейские партии начали использовать Интернет для проведения избирательных кампаний (e-campaining), но новые технологии Web 2.0 и гражданская журналистика остаются непредсказуемыми и не поддающимися контролю политическими силами [844] . Но если Южная Корея – одна из самых богатых стран в Азии с весьма продвинутой коммуникационной инфраструктурой, то в более бедных странах (например, в Африке) Интернет играет меньшую роль. Вместе с тем мобильные телефоны заметно изменяют медиасреду и там тоже. Благодаря низкой стоимости мобильных телефонов они являются самой быстроразвивающейся коммуникационной технологией в регионе и были полезны для мобилизации сторонников на недавних выборах. Граждане также использовали камеры на мобильных телефонах, чтобы выявить и опубликовать информацию о нарушениях на выборах. Более того, превращение этих технологий в основную платформу для получения и отправки информации становится все более важным источником наделения граждан властью в странах, где традиционные СМИ охватывают только небольшую часть населения.

Некоторые демократии пытались принять модель общественного вещания (public service broadcasting model) в качестве регулятивного инструмента, позволяющего оградить вещательные компании от политического и экономического влияния. Например, в странах Центральной и Восточной Европы лица, ответственные за формирование медиаполитики, использовали различные модели общественного вещания, которые существуют в Западной Европе, в качестве образцов для изменения их собственных вещательных систем. Однако результат получился в лучшем случае неоднозначным, и большинство общественных СМИ остаются уязвимыми для политического вмешательства. Например, споры об условиях общественного вещания в Венгрии продолжались около пяти лет и были названы «медиавойной» [845] , что указывало на интенсивность конфликта как между парламентскими партиями, так и между законодателями и вещателем. Главный предмет споров был связан с назначением менеджмента вещательной компании. Как и в большинстве стран региона, итоговое решение было крайне политизированным, так как большинство в парламенте, и даже исполнительная власть, обладает теперь правом назначать и (или) увольнять руководство вещательной организации. Последствием этого является происходящая при каждом изменении состава правительства смена руководства вещательной компании и даже отдельных журналистов на фигур, приближенных к правящей партии или являющихся ее членами [846] . Более того, представители правительства продолжают вмешиваться в планирование эфира, заменяя или отменяя отдельные программы или осуществляя давление на журналистов, чтобы события освещались определенным образом. В некоторых странах, особенно в Восточной Европе, взяточничество – или так называемая журналистика в конверте (envelop journalism) – является распространенным способом покупки благоприятного освещения определенных новостей в СМИ, в результате чего СМИ становятся частью системы взаимозависимости и коррупции, а не помогают бороться с ней [847] .

Масштаб создания политиками в новых демократиях помех для независимости СМИ может представляться поразительным, особенно если учитывать, что проблема связана не только с представителями старых элит, но также включает тех, кто когда-то мобилизовывал оппозицию против старого режима и боролся за свободу слова и свободу СМИ. Одно из объяснений такого пренебрежения демократическими правилами может заключаться в специфике обстоятельств, в которых осуществляется электоральная политика в новых демократиях. Поскольку авторитарные режимы допускали только минимальный плюрализм (если допускали вообще), новые политические партии и лидеры оказываются в ситуации, при которой они должны бороться за большинство голосов без поддержки эффективных партийных организаций. Даже спустя годы после смены режима партийные организации все еще являются слабыми, особенно на низовом уровне, что ограничивает возможности партий по мобилизации электоральной поддержки, не говоря о долгосрочной приверженности среди избирателей. Крайняя электоральная неустойчивость в посткоммунистических странах особенно заметна в случае Польши, где не было переизбрано ни одно правительство начиная с первых демократических выборов в 1989 г. Отсутствие организационной эффективности и массовой поддержки делают СМИ единственным каналом, с помощью которого политические партии и кандидаты могут общаться с избирателями. Таким образом, контроль над СМИ становится необходимым условием выживания в посткоммунистических (и в большинстве новых) демократиях. Парадоксальным образом инструментализация СМИ также увеличивает их влияние на политический процесс, поскольку использование СМИ в чьих-либо целях неизбежно требует соблюдения логики их функционирования и адаптации к их способам освещения политических вопросов. Как описывает это применительно к российским партиям Сара Оэйтс, «институт телевидения стал доминировать над институтом политических партий» [848] .

Другая причина частых конфликтов между политическими акторами и СМИ заключается в том, что абстрактные концепции вроде свободы прессы – да и демократии – гораздо в большей степени открыты для интерпретаций, чем об этом написано в учебниках. Укоренение этих ценностей в повседневной политической жизни требует коллективного и, возможно, постоянного процесса обсуждения их значений – в литературе это называется социальным конструктивизмом – что подразумевает наличие полемики вокруг исходных принципов и их употребления [849] . Один из ключевых вопросов, сопровождающих дискуссии о демократической роли СМИ, касается баланса между свободой, с одной стороны, и ответственностью – с другой. Однако эти споры ведутся совсем не в идеальном хабермасовском [850] контексте рационального дискурса. Скорее, они связаны с интересами и стратегиями вовлеченных участников. Как результат, ссылки на общественное благо часто используются в качестве «троянского коня», чтобы скрывать чьи-то интересы или окружать их аурой бескорыстия. Например, Герман Вассерман и Арнольд Де Бир [851] описывают конфликт между правительством и СМИ в Южной Африке после отмены апартеида как спор об основной задаче медиа при новом демократическом порядке. Правительство использовало концепцию «национального интереса», как он определяется демократически избранными официальными лицами, для описания роли СМИ, в то время как сами СМИ заявляли, что действуют в «общественных интересах». Сходным образом правительства стран Азии ссылаются на так называемые азиатские ценности, чтобы принудить медиа к менее агрессивному и более консенсуальному и почтительному стилю освещения событий, тем самым усиливая и оправдывая авторитарную политику с помощью ссылок на культуру.

Даже хотя разговоры о «национальном интересе» или традиционных ценностях могут быть отвергнуты как попытки придать частным целям универсальное звучание, бывают ситуации, при которых неограниченная свобода СМИ может обострять сильные конфликты и подрывать трудный процесс строительства государства и нации, как, например, во многих странах Африки и в современном Ираке [852] . Случаем ограничения свободы прессы в процессе транзита является Испания, часто рассматриваемая как образец транзита. В течение первых лет после смерти Франко и перед постоянной угрозой военного переворота СМИ присоединились к общему соглашению между элитами и приняли на себя обязательство отстаивать политические цели нового правительства, а именно демократические ценности, амнистию для сторонников прежнего режима и национальное единство перед лицом сепаратистских движений. Только спустя несколько лет пресса стала постепенно двигаться в сторону более независимой и критичной позиции по отношению к правительству [853] . Главной особенностью этого случая является то, что СМИ добровольно решили придерживаться этих целей, а не подчинились вмешательству внешних сил.

Помимо государства, рынок является еще одной внешней силой, которая влияет на способность СМИ выполнять их демократическую роль. Тот факт, что СМИ являются частью рынка – и в самом деле выступают весьма активной глобальной индустрией, – часто расценивается как способ их освобождения от чрезмерного политического вмешательства. Либеральные теоретики [854] идут дальше, используя метафору Джона Стюарта Милля о «рынке идей» в качестве экономического описания медиа-предпринимателей, конкурирующих за аудиторию, и в процессе этого порождая множественность взглядов, которую Милль считал необходимой для жизнеспособной демократии. Однако ни в стабильных, ни в новых демократиях рыночные силы не доказали, что служат великодушной «невидимой рукой», которая предоставляет независимость и многообразие. Напротив, гораздо чаще СМИ оказываются, как это описал Сильвио Вайсборд [855] применительно к медиа в Латинской Америке, «между молотом государства и наковальней рынка». Маркетизация и глобализация способствовали крайне проблематичному сращиванию частной собственности и политической власти скорее, чем создавали пространство для открытых дискуссий, что делает затруднительным для отдельных журналистов бросать вызов доминирующим властным структурам [856] . Вместе с тем влияние рыночных условий на демократическую функцию СМИ значительно различается между странами. Один из факторов, который определяет экономическую структуру и качество работы СМИ после смены режима – это экономическое положение СМИ при старом режиме.

Для начала надо заметить, что трансформация СМИ в посткоммунистических странах должна была справиться с двойным вызовом: разорвать связь между СМИ и властными структурами и одновременно создать конкурентный медиарынок. Второе было необходимо, поскольку коммунистические режимы национализировали все значимые отрасли, включая СМИ, в целях искоренения частного капитала и использования СМИ как инструмента массовой пропаганды под прямым контролем коммунистической партии. Коммерциализация после крушения коммунизма застала большинство медиаорганизаций совершенно неподготовленными и привела многих из них к банкротству [857] . Наряду с прекращением щедрых государственных субсидий люди стали отказываться от подписки на газеты, что вызвало резкое падение их тиражей. По иронии судьбы бывшие официальные государственные органы печати справлялись с ситуацией лучше, поскольку имели достаточно ресурсов, управленческие навыки и известные названия, чтобы позиционировать себя на новом рынке. Хотя в течение первых лет после транзита открывалось множество новых СМИ, большинство из них быстро закрывались. Один из немногих примеров сохранившихся оппозиционных газет – «Газета Выборча» (Gazeta Wyborsza) в Польше.

Поскольку в государствах обычно не было инвесторов, которые могли бы купить и управлять газетами или телеканалами, правительствам стран Центральной и Восточной Европы приходилось продавать их иностранным корпорациям, которые были более чем довольны распространением своих империй на восток. Например, Венгрия продала свои региональные газеты по символической цене в одну немецкую марку (что составляло тогда около 63 американских центов). В то время как иностранные корпорации быстро вошли на рынки, обещавшие выгодную отдачу, страны со слабыми экономиками (Болгария и Румыния) испытывали трудности с поиском инвесторов. В результате остающейся зависимости СМИ от государственных субсидий они сохранили прежнюю роль рупоров правительства. Ход приватизации СМИ был наиболее проблематичным в России, где сверхбогатые олигархи использовали доходы от финансовых и промышленных предприятий, чтобы скупать практически все национальные газеты и применять их для оказания влияния на политику правительства [858] . Тесное сращивание политической и экономической власти серьезно ограничило пространство для общественных дискуссий в посткоммунистической России. Заказные убийства журналистов – лишь единичные из которых были расследованы до конца – сделали Россию одной из наиболее опасных стран для критически настроенных журналистов.