Чтение онлайн

В политической науке всегда были дискуссии о том, насколько концепции и теории, разработанные для изучения западных индустриализованных государств и обществ, могут распространяться на другие регионы [785] . Имеет ли смысл использование понятий «партия» и «партийная система» в странах, где большинство «партий» служит лишь орудиями политиков для их личного политического продвижения, и должны ли мы говорить о «партийной системе», когда партии появляются и исчезают, а политики и избиратели выражают одинаково мало приверженности партиям? Вместо того чтобы просто предполагать универсальную применимость концепции или подчеркивать уникальность определенного случая или региона, лучше исследовать более подробно, каким образом существующие концептуальные рамки анализа могут применяться в новых условиях. Стремясь расширить свою типологию партийных систем на Африку, но при этом понимая специфику местного контекста, Сартори [786] добавил в свою книгу отдельную главу с описанием упрощенной типологии партийных систем.

Сартори определяет четыре типа неструктурированных многопартийных систем: 1) авторитарная система доминирующей партии; 2) система доминирующей партии; 3) система без доминирующей партии; 4) раздробленная система. Партийная система без доминирующей партии описывается как ситуация, при которой «относительно небольшое число партий уравновешивают друг друга» [787] . Выражение «раздробленная партийная система» говорит само за себя. Система доминирующей партии – эквивалент ситуации, складывающейся в структурированных партийных системах с аналогичным названием [788] . Это означает получение абсолютного большинства, по крайней мере, на трех выборах подряд. При авторитарной системе доминирующей партии господство одной партии поддерживается мерами, выходящими за демократические рамки. Авторитарная доминирующая партия не допускает конкуренции на равной основе, а чередование партий у власти – лишь теоретическая возможность. Данная категория представляет особый интерес для исследователей «электорального авторитаризма» [789] и «конкурентного авторитаризма» [790] . Эти термины были придуманы, чтобы зафиксировать все более распространенный феномен проведения авторитарными режимами многопартийных выборов.

Институциональные подходы концентрируются на избирательной системе и формах правления, тогда как социологический подход обращает внимание на важность уже существующих социальных расколов для объяснения количества партий. Хотя обычно Дюверже считают институционалистом, более подробное ознакомление с его трудами заставляет предположить, что он полагал основным фактором, влияющим на количество партий, число социальных расколов, а избирательную систему считал лишь промежуточной переменной. Сартори [791] уточнил, что ключевой фактор – это открытость (permissiveness) избирательной системы: чем более открытый доступ обеспечивает избирательная система, тем больше партийная система будет зависеть от факторов, не связанных с характеристиками избирательной системы. Говоря кратко: чем слабее электоральные институты, тем сильнее влияние социальных факторов на партийную систему. Иногда такое соотношение факторов, воздействующих на партийную систему, вводится специально. Стейн Роккан [792] анализировал, как появление массовой политики и расширение избирательных прав в начале 1900-х годов в Западной Европе сопровождалось электоральными реформами, заменившими двухтуровую мажоритарную систему на пропорциональное представительство, чтобы точнее отразить социальные расколы.

Форма правления важна по двум причинам. Во-первых, из-за ее предполагаемого влияния на качество демократии и перспективы демократической консолидации; во-вторых, из-за ее влияния на количество партий. Президентская форма правления имеет два основных признака: прямые выборы и фиксированный срок полномочий главы правительства. При президентской форме правления число партий не может объясняться исключительно избирательным законодательством, определяющим процедуру парламентских выборов. Для Латинской Америки и также для Африки было показано, что президентская форма правления, выборы президента по системе простого большинства голосов и одновременное проведение выборов в парламент способствуют сокращению числа парламентских партий [793] .

С того времени как Хуан Линц предупреждал об «опасностях президентской формы правления» и восхвалял «достоинства парламентаризма» [794] , ведутся активные дискуссии о лучшей системе для новых демократий [795] . Проблема с президентами заключается в том, что они могут быть либо слишком слабыми, либо слишком сильными. Когда президентская форма правления сочетается с пропорциональной системой парламентских выборов и многопартийностью, как это распространено в Латинской Америке, это ослабляет президентов, возможно, вызывая кризис управляемости [796] . Президенты также могут быть слишком сильными, что ведет к ослаблению демократии. Гильермо О’Доннелл [797] придумал термин «делегативная демократия» для описания ситуации, когда президент концентрирует власть в собственных руках и при этом неподотчетен парламенту и суду. По утверждению Вольфганга Меркеля [798] , делегативная демократия – это один из четырех типов дефективных демократий, которые являются наиболее распространенным итогом так называемой третьей волны демократизации.

Хотя после публикации книги Сартори «Партии и партийные системы» работы Дюверже превратились в «едва ли нечто больше, чем реликвию», большинство исследований продолжают ориентироваться на «избитую классику» Дюверже [799] . Характерно, что Уильям Райкер [800] и Мэтью Шугарт [801] в своих публикациях, призванных показать накопление знаний о влиянии избирательного законодательства на политический процесс, даже не упоминают о Сартори. Исследования в основном концентрировались на попытках квантифицировать «электоральные законы» Дюверже. «Обобщенное правило Дюверже», сформулированное Таагеперой и Шугартом [802] , выглядит так: «…эффективное число участвующих в выборах партий обычно отклоняется не более чем на плюс или минус единицу от N = 1,25 (2 + log M), где M – это средний размер избирательного округа». «Обобщенное правило Дюверже» – это статистический закон, который «отражает эмпирические данные, поддерживаемые некоторыми теоретическими аргументами (гипотезами), но обремененный рядом отклоняющихся наблюдений» [803] .

Учитывая размер законодательного собрания (S), Таагепера [804] предлагает следующую формулу: N = (MS) в степени 1/6. Эта формула не отражает содержательно существующую на практике закономерность, но очень хорошо согласуется с эмпирическими данными со статистической точки зрения и предсказывает ожидаемое значение только на основе введенных в формулу переменных и дедукции, развернутой из некоторых допущений. Она верна только для простых избирательных систем, т. е. для системы относительного большинства в одномандатных округах и системы пропорционального представительства в многомандатных округах примерно одинакового размера. Она верна, кроме того, только для стабильных демократий. Она предсказывает лишь «среднее по миру значение» и неспособна учитывать такие факторы, включая политическую культуру общества, которые могут сделать страну «аномалией».

Таагепера [805] утверждает, что механические аспекты «электоральных законов» Дюверже проанализированы уже настолько хорошо, что эта часть исследовательской повестки дня закрыта, и ученым остается изучать стратегическое или психологическое влияние избирательных систем. Также можно сказать, что сейчас мы многое знаем об избирательных системах, но заметно меньше – об их влиянии на те переменные, которые привлекают внимание политологов в первую очередь: политические партии, партийные системы и динамику партийной политики.

По логике Сартори, можно ожидать, что в новых демократиях эффекты избирательного законодательства будут менее предсказуемыми из-за низкой степени институционализации партийной системы. Более того, снова опираясь на гипотезы Сартори, можно ожидать, что выборы по системе относительного большинства не приведут к установлению двухпартийной системы при наличии географически сконцентрированных групп. В самом деле, многие исследования подтвердили эти предположения. В новых демократиях Восточной Европы выборы по системе относительного или абсолютного большинства в одномандатных округах привели к избранию в парламенты независимых кандидатов и представителей небольших местных партий [806] . Исследования, посвященные Африке, показали, что эффекты избирательного законодательства зависят от пространственного распределения этнических групп [807] .