Чтение онлайн

— Верить мне или нет, дело твое, — устало отозвался Царедворец, зябко поежившись. — Прошлой ночью клан Северного Ветра перестал существовать. Дабы добраться до твоего пресловутого архива, люди Тайной канцелярии разломали стену твоего кабинета, пока Каменные псы вырезали Поместье, равняя его с землей. Надо отдать тебе должное ты хитро устроил архив, что канул в бездну на глазах моих людей.

Говоря это, старый сыч не сводил цепкого взгляды с помертвевшего лица узника. Он побледнел так, будто его накрыли саваном, глаза запали, черты заострились. Пусть он не произнес ни слова и не рвал на себе волосы, но и этой его ироничной улыбки больше не было.

В свое время Глава сам сконструировал потайное хранилище и то как он исчез в Казематном ущелье, по словам Царедворца, не вызывало сомнений, как и то, что он не врет и архива больше не существует.

— Пусть твои бумаги не достались мне, но и у тебя уже нет того, чем ты долгое время сдерживал меня. У тебя больше ничего нет. Мне не интересно, что тебе известно обо мне, потому что мои постыдные тайны умрут вместе с тобой. Без своего архива ты, что оса лишенная жала. И пусть теперь бесполезен, но я не стану убивать тебя, — продолжал Царедворец с вкрадчивым превосходством кошки, играющей с обреченной мышью. — Потому что это сделает сам император, которому ты так предан. Твоя казнь обелит мою репутацию коварного интригана. Пусть все увидят, что вовсе не от моих рук ты принял гибель. Пусть видят, как ценит император верных ему людей. А что бы императору и Совету было легче принять решение о твоей участи, ты признаешься в измене трону и в том, что злоумышлял лично против его величества.

Опустив голову, узник молчал. В тусклом свете фонаря стоявшим на полу, были видны его бледные дрожащие губы.

— Можешь не рассчитывать на чью бы то ни было помощь, — по отечески посоветовал Царедворец уронив перед ним глухо стукнувшиеся о земляной пол перепачканные кровью потрескавшиеся таблички четырех Хранителей. И это тоже было… правдой.

Его раздавили эти ужасные вести, у него больше не осталось надежд ни на Хранителей, ни на императора. Лоб Главы покрылся холодной испариной.

— Понимаю, не просто принять полное поражение и крах. Все же надеюсь на твое благоразумие, ты всегда был расчетлив. Когда хорошенько подумаешь, то поймешь, что Совет непременно одобрит решение о твоей казни и твой союзник и не состоявшийся тесть не сможет поддержать тебя. Ведь у него не будет необходимых документов обличающих меня. Но если все же будешь упорствовать и не признаешься в измене, на легкую смерть не надейся. Ты в полной мере изведаешь искусство заплечных дел мастеров, а они способны заставить виновного три дня кряду мучиться от беспрерывных пыток, не позволяя ему умереть, — пригрози он скрипуче. — В следующий раз мы встретимся у места твоей казни. Ты был достойным противником, и я провожу тебя в твой последний путь.

Царедворец медленно поднялся, плотнее запахнув на себе плащ. В нору узника тут же вбежал мелкими шажками евнух, подхватив с пола фонарь.

— Да, — обернулся у низкой дверцы решетки Царедворец, — можешь поздравить меня. Мой сын берет себе очередную наложницу и это твоя бывшая невеста.

И, пригнувшись, вышел. Спешащий за ним евнух, обернулся, обнажив желтые зубы в злорадной улыбочке.

Последовали один за другим допросы, где его, опять распинали на крестовине и секли, не давая старым рубцам затянуться, от него требовали признания в том, что он злоумышлял против императора и его семьи, преступно втеревшись к венценосному владыке в доверие. Но что именно, он злоумышлял, не говорили, добиваясь, чтобы он сам рассказал об этом. Допрос проводил все тот же тщедушный, въедливый чиновник. Обязательный писарь, протоколирующий все показания допрашиваемых при этом не присутствовал.

Придя в себя после очередного допроса, лежа боком на ледяном полу, что бы лишний раз не тревожить исполосованные кнутом грудь и спину, Глава пытался прозреть замысел Царедворца. Похоже, его не убьют, пока он не оговорит себя. Только никому он, Глава Северного Ветра, такого удовольствия не доставит.

Но не желая облегчать жизнь своему врагу, свое собственное нынешнее существование он сделал невыносимым.

Царедворец знал, что император не поверит голословным обвинениям и усомнится предоставленным доказательствам вины Главы клана, особенно если эти доказательства будут представлены его давним недругом, какими бы убедительными они не были. Но вот признание самого обвиняемого, его самообличение, император игнорировать не сможет, а это смертная казнь без всяких проволочек и снисхождения. Это означало одно — его признание вырвут силой, и пытки ужесточаться.

Но он не хотел давать императору повод для своей казни. Тем более такой повод, с которым император не сможет справиться. Если император и в самом деле отвернулся от него, пусть сам выискивает причину для казни.

Чтобы подавить волю слабого здоровьем Главы, его заставили присутствовать при пытке другого человека. Несчастного посадили верхом на отточенную пилу, да так и оставили. Не в силах спокойно усидеть на пиле, да и кто был бы способен на такое, бедолага ерзал, причиняя тем себе неимоверную боль. Глава впал в беспамятство от криков несчастной жертвы и пришлось возвращать его обратно в темную.

Царедворец все рассчитал правильно, лишив его смысла дальнейшего существования. Глава жил ради процветания и усиления Северного Ветра, теперь его клан уничтожен. А напоследок Царедворец болезненно ударил по его сердцу, заявив о измене, якобы его возлюбленной, невесты, выбив из-под ног врага основу жизни. Будь так, Глава сам искал бы смерти и, отчаявшись, оговорил себя.

Но тут Царедворец промахнулся. Страшно было подумать, что бы стало с Главой, если бы речь шла о Ли Мин. Царедворец лишь обманулся с предметом сердечной привязанности Главы и потому его сокрушительный удар прошел мимо. Как же права была Ли Мин, что хранила их отношения в тайне ото всех.

Как же вовремя в его жизни появилось это чудо — Ли Мин и он выживет ради нее.

И когда боль отступала и немного забывалась в тишине промозглого узилища в полной темноте всплывал образ Ли Мин и его обдавало жаркой волной. Воспоминание о ней согревало его, оживляло вымотанную бесконечной нестерпимой болью душу. Все это время он старался не думать, что с ней могло случиться при нападении Тайной канцелярии и Каменных псов на клан. Она, конечно же, избежала гибели, ведь ее пещера находилась в стороне от Поместья. Об этом он неустанно напоминал себе.

Он должен был выжить не для того, чтобы убедиться в безнадежности своего положения, а в том, что Ли Мин жива. Только ею он теперь держался.

Лишь воспоминание о ней, не позволяя сдаваться немыслимой боли истерзанного пытками тела и сойти с ума в беспросветной темноте полного одиночества.

Изо всех сил он старался сохранить дух, что бы избежать смерти, хотя со дня на день ждал казни. Но если император, явно тянул с этим указом, то Царедворец мог в любой миг отравить его. Так оно и произошло

Хоть пытки изматывали, он так и не признался в измене трону.

Может потому его решили отравить, сунув в ухо уховертку, и несколько дней не донимали допросам. Глава хорошо помнил слова Царедворца, обещавшего ему публичную казнь, и не был намерен убивать его тайно…

Яд уховертки начал действовать, погружая свою жертву в бред и плавящийся жар. Он должен был звать на помощь, понимая, что уховертка вот-вот пустить в его организм жгучий яд, соглашаясь на все даже на оговор. Лучше мгновенная смерть от рук палача, чем жуткая агония от яда и выжирающего внутренности паразита.