Чтение онлайн

— То есть, вы предполагаете, что тот парень, у которого позаимствовали печень тоже был вампиром? — озадаченно поинтересовалась я. — Но ведь это невозможно. Его семья тогда тоже была бы вампирской расы, и они бы не погибли в обычной аварии.

— Ты права, — согласился со мной Сашка, отчего на душе вдруг потеплело. — Мы тоже пришли к такому выводу. И вновь начали копаться в истории этой семьи. Возвращаясь к предку-вампиру — нам изначально показалось странным, что кровосос позволил людям не только застать себя на месте преступления, но еще схватить и бросить за решетку.

— Может быть, он раскаивался за содеянное и таким образом решил себя наказать? — выдвинула я предположение.

Парень снисходительно глянул на меня.

— Это реальная жизнь, а не один из тех любовных романчиков, которые ты прячешь под матрасом.

Я обиженно надула губы.

— Не сопи, — одернул меня Саша, — а то такое ощущение, будто я сижу за столом не с прекрасной девушкой, а с престарелым больным сусликом.

И я сделала то, чего, наверное, не делала… да никогда!

Я показала ему язык.

Сашка отреагировал еще более нестандартно — закатил глаза. Но я успела увидеть мелькнувший в его зрачках дурашливый огонек.

— Ты пойми, — вернул себе серьезный вид парень. — Ни один вампир не позволит посадить себя за решетку. Потому что ни один вампир не сможет прожить больше месяца без человеческой крови. А напасть на кого-то в настолько изолированном месте, как тюрьма, означает выдать себя. И перед людьми, и перед охотниками.

Ах, да. Охотники за головами — так называли тех, кто отлавливал вампиров. Да и не только вампиров. Очень опасная работа, а потому охотниками становились только, так сказать, энтузиасты. Те, кто верили, что таким образом делают мир чище. Может быть, они были правы. Может быть, без таких, как мы, без таких, как я, будет лучше?

Мы помолчали. Не знаю, о чем думал Сашка, а я размышляла до какого возраста мне удастся дожить, прежде, чем придут за мной? До двадцати? Тридцати? Сорока?

Суккубы не стареют. Мы способны сохранять молодой вид на протяжении сотен лет. Но душа… Душа меняется. На неё неизгладимыми рубцами ложатся боль, страх, ненависть, злость, обида. Лицо суккуба не меняется, на нем не появляются морщины, не проступают к старости самые неприглядные черты характера. Но глаза… глаза выдают все. И с лица молодой очаровательной девушки смотрят глаза старухи не единожды заглянувшей за изнанку жизни. Мы можем прятать это от посторонних, но мы не можем спрятать это от самих себя. Мы знаем, какие мы на самом деле.

— Так он не был вампиром? — резко спросила я, не желая дальше ковыряться в собственных мыслях.

— Был, — ответил Сашка и взглянул на наручные часы. — Но он не родился таким. Его обратили.

Я округлила глаза.

— Но это же запрещено.

— Да, потому что молодые вампиры не контролируемы в первые месяцы своего, так скажем, нового существования. Для того, чтобы сдерживать одного новообращенного требуется от пяти до десяти взрослых вампиров. А они не собираются настолько обширными группами.

— Для того, чтобы не напали охотники. По одиночке вампиров выследить сложнее, — с пониманием дела закивала я.

— Выследить сложнее, но убить проще, — хмыкнул Сашка. — А потому они по сути уходят от одного капкана и попадают в другой.

— Но тот парень выжил, значит, ему кто-то помог, — сделала я самый очевидный вывод. — А вы точно уверены, что он обращенный?

— Да, мы нашли людей, которые в детстве жили по соседству с ним и его семьей, — почесал бровь Сашка. — Они рассказали, что это была обычная, ничем не примечательная семья. Григорий рос простым деревенским пацаном, без особых талантов. Работящий, трудолюбивый, ответственный, всегда готовый прийти на помощь. Так парня характеризовали те, кто его знал. Никаких аномалий, никаких странностей в поведении. А ты знаешь, в тесном деревенском сообществе трудно что-то утаить — люди знают друг про друга все, вплоть до того, какое белье носят соседи и что они едят на ужин.

Я понимающе улыбнулась.

Ну, да. В деревне вся твоя жизнь двадцать четыре часа в сутки как будто находится под увеличительным стеклом. И вампиров там бы сразу вычислили, тем более, что в те времена люди отличались суеверностью и существование различных нечеловеческих существ не отрицали. Так что, если бы кто-то из соседей выходил из дома только в ночное и сумеречное время, выглядел болезненно бледным и не участвовал в массовых мероприятиях, это не осталось бы незамеченным. А еще в округе должны были пропадать или умирать подозрительной смертью люди, или хотя бы скот. Вампиры терпеть не могут животную кровь, считают аморальным питаться от живности, а потому прибегают к такому варианту в самых исключительных случаях. Но все же они могут некоторое время перебиться, так сказать, подножным кормом. Раз соседи ничего такого не помнят, значит, семья действительно была самой обычной.

— А потом грянула война, — продолжил Сашка, проводив неприветливым взглядом небольшую студенческую компанию, которая несмотря на практически пустой зал решила устроиться по соседству с нами. — Отца Гриши призвали на фронт, а парня, которому в тот год исполнилось тринадцать, вместе с матерью эвакуировали. Все годы сражений они проработали в тылу. Войну старший Королёв не пережил — сгинул без вести. Его жена и сын после объявления победы вернулись в родное село. Через какое-то время вдова познакомилась с мужчиной, который потерял супругу во время боевых действий. Вскорости после знакомства они поженились. Нового «папу» уже взрослый Гриша невзлюбил буквально с первого взгляда. Еще больше ему не понравился внезапно обретенный брат. Сын вдовца, Михаил, кстати, также не пришел в восторг от новых родственников. Так они и жили в условиях постоянного семейного конфликта. А потом Михаила нашли мертвым у сельской дороги. И те же люди рассказали, что видели Григория, убегающего с места преступления. Парня вскорости нашли. В поле, среди подсолнухов, окровавленного и без сознания. Его привели в чувства, арестовали и кинули в застенок. Вскоре он признался в том, что убил сводного брата. Сказал, что сделал это в приступе неконтролируемой ярости. Его осудили на двадцать пять лет. Пять месяцев он провел в тюрьме недалеко от дома, а потом его начали готовить к отправлению в место постоянного отбывания наказания. Путь предполагался не близкий, заключенный под конвоем должен был преодолеть две тысячи километров. И где-то на середине намеченного маршрута группа из десяти человек пропала. До пункта назначения преступник и его конвоиры не добрались. Куда они делись и что произошло по дороге такого, с чем не смогли справиться девять вооруженных и опытных охранников — неизвестно.

— Но ты что-то знаешь, — догадалась я.

— Григория обратили, а стража скорее всего пошла на корм тем, кто следил за новообращенным. Если это так, то смерть ребята обрели мучительную. Их утащили в логово и день за днем понемногу высасывали жизнь. В буквальном смысле. Убивали одного за другим, потому что вампирам требовались значительные силы для ментального и физического подавления нового члена своего кровососущего сообщества. Чем так Григорий заинтересовал вампиров, что они пошли на такой риск — непонятно. Охотники уже в те времена имели в своем распоряжении отлично налаженную сеть осведомителей. Информация оперативно стекалась к их координаторам со всей страны. А потому я уверен, что они очень быстро узнали о случившемся. Потом сложили два и два, получили четыре и рванули по следу. Вампиры также не могли не предусмотреть подобное развитие событий и должны были подготовить очень качественное укрытие, где целая толпа кровососов вместе со своей «едой» смогла пересидеть опасность.

— Знаешь, — задумчиво начала я, стараясь подбирать слова, чтобы не сказать лишнего и не вызывать ненужных подозрений со стороны парня, про которого я уже поняла, что он привык решать все проблемы при помощи физического воздействия. — Я немало времени провела в окружении людей, долгие годы занимавшихся изучением таких, как я. Они настолько привыкли к моему присутствию, что перестали его замечать. Знаешь, так относятся к картине на стене или к вазе. Когда она есть — никто не обращает на неё внимания, но как только она пропадает, возникает ощущение некоторого диссонанса из-за того, что чего-то не хватает. Те люди многое обсуждали в моем присутствии позабыв, что я нахожусь на чуть более высоком уровне развития, чем фикус в кадке. И то, что они обсуждали всегда пугало меня до дрожи в коленках. Потому что каждый раз я задавалась вопросом, а какими методами они получили ту или иную информацию? Кого замучили до смерти на этот раз? Кому не посчастливилось стать главным участником очередного эксперимента? Я искала ответы на эти вопросы, находила и они мне не нравились, потому что каждый раз следующей могла стать я. Меня не пустили в расход только потому, что на тот момент я-живая была полезнее, чем я-мертвая. И я это знала. Но я слушала. Всегда слушала, о чем они говорят. И запоминала, — нервно облизнув губы, я продолжила: — Они говорили, что не все вампиры одинаковые. Есть так называемые белокровные вампиры. В лаборатории так называли тех, у кого состав крови отличался отсутствием какого-то белка. Будь они людьми, это бы стало причиной серьезного и даже смертельного заболевания. Но они были вампирами и этот дефицит вызывал у них совсем другие последствия.

— Какие? — Сашка нетерпеливо подался вперед и впился взглядом в мое лицо неожиданной алчностью. Переход к ней от безразлично-холодного состояния был настолько резким и неожиданным, словно кто-то швырнул спичку в облитые бензином дрова посреди заснеженного леса.

У меня пересохло во рту. Я схватила чашку с остатками кофе и одним глотком допила. На язык попали частички кофейной гущи. Поморщившись, я подавила желание выплюнуть их обратно.

— Ну? — поторопил меня парень, все с тем же видом жадной заинтересованности.