Демоноборец
Шрифт:
Добравшись до самого конца, они упёрлись в тупик — фальшпанель, отодвинув которую можно было попасть в камеру Светлова.
— Ты говоришь, что тебя за спиной матерят, ведь ты идёшь против толпы! — услышали они, как где-то там за стеной Алексей Николаевич громко, чётко, с выражением декламирует стихи. — Что тебя трудно найти, но легко потерять! И невозможно забыть! Это напомнило, как я нашёл…
И всё. Последняя ниточка оборвалась. Тогда полицейские вернулись в кабинет полковника и принялись думать вдвоём.
Не думалось.
— Допроси его, — сказал Виктор Павлович.
— Как? — растерялся капитан. — То есть… на предмет чего?
— Я не знаю! — развёл руками Уваров. — Ты профессионал! Добудь информацию и выясни, что случилось с Громовым! Он же не мог испариться у него в камере, верно?! Значит, Светлов что-то знает! Узнай! Вытряси!
Увы и ах, приказы вышестоящего начальства обсуждать было нельзя. Реброву пришлось прикусить язык, молча покинуть кабинет и направиться навстречу неизвестному. Неизвестному и в крайней степени непонятному…
Камера, быть может, была и для благородных, а вот допросная комната — самая что ни на есть общая. Унылая серая комнатушка с одним столом и парой стульев. Даже огромного зеркала на стене, за которым кто-то притаился — и того нет.
Ребров сел напротив меня и вот уже минуту молча буравил взглядом. Я же молчал, с любопытством разглядывая его физиономию. Ну серьёзно. Мне безумно интересно, с какой стороны он попытается зайти. Как именно начнёт свою войну с логикой и здравым смыслом.
— Кхм-кхм, — я решил помочь Реброву. — Артём Борисович, а где обещанный свидетель? Я, признаться честно, человек занятой, особенно в последнее время. Так что…
Ребров было дело хотел что-то возразить, и даже рот специально для этого раззявил, но в этот же самый момент дверь в допросную распахнулась и нам явилось Само Правосудие. В лице Шапкина, само собой. В проёме я увидел своих ребят и сына Авраама Ароновича, который держал отцовское пальто.
Сам же законник молча бросил на стол портфель и принялся меланхолично его расстёгивать.
— Алексей Николаевич, здравствуйте. Надеюсь, у вас всё хорошо?
— А у вас?
— У меня отлично. Кхм-кхм, — адвокат бросил взгляд на Реброва. — Где ваш свидетель, капитан?
Тот снова принялся сопеть. Сперва бормотал что-то ну уж совсем бессвязное, а потом собрался с духом и выдал:
— Пока ведутся следственные мероприятия, наш свидетель временно недоступен.
— Недоступен, — кивнул Шапкин. — Почему-то я так сразу и подумал. И что же получается, капитан?
— Что?
— А получается, что вы моего подзащитного, на минуточку, наследного дворянина, задержали на основании показаний человека, которого не существует. У вас есть его показания в письменном виде? Протокол допроса? Рапорт?
И вот тут Артём Борисович, кажется, совсем сломался. Человек, который за пару часов с сегодняшнего утра успел пережить целый спектр самых различных чувств, перегрелся и вовсе перестал эмоционировать.
— Молчите, да? — Авраам Аронович вздохнул и вручил ему какую-то бумагу. — Я официально требую немедленного освобождения Светлова Алексея Николаевича в связи с отсутствием состава преступления и доказательств его вины. Более того, я уже составил жалобу на незаконное задержание и иск на компенсацию морального вреда. Сумму Алексей Николаевич укажет сам, но, поверьте, она вас не обрадует.
Ребров молчал. Всё такой же опустошённый и… никакой.
— Капита-а-а-ан?
— Свободен, — наконец процедил он сквозь зубы. — Убирайтесь.
— Благодарю, Артём Борисович, — я поднялся и одёрнул рубашку. — Приятно было пообщаться…
Чёрная служебная машина остановилась возле крыльца особняка Громовых. Полковник Уваров вышел, поправил пальто и, тяжело ступая по свежему снегу, направился к ступеням. И было полковнику, мягко говоря, не по себе. Виктор Павлович служил в полиции уже больше тридцати лет, но так сильно не вляпывался, пожалуй, никогда.
Причём вот ведь как интересно получается!
Своего личного умысла и интереса в этом деле у него не было. То есть вот вообще. Он просто помог молодому Громову. Ни за что. Просто так. Просто потому, что точно так же, как и капитан Ребров, заглядывал Сергею Сергеевичу в рот. На упреждение. На всякий, так сказать, случай.
— Да-а-а-а…
Дверь особняка открыла горничная. Испуганно охнула и, оставив дверь нараспашку, побежала докладывать. А уже через минуту в холле появилась Елена Петровна.
— Полковник?! — голос женщины уже заранее дрожал. — Что-то случилось?! Что-то с Серёженькой?! Он что, что-то натворил?!
— Нет, Елена Петровна. Но речь действительно пойдёт о вашем сыне. Разрешите пройти?
— Да-да, конечно…
У гостя забрали верхнюю одежду, проводили в гостиную и усадили в кресло. Суетливая горничная предложила Уварову чай, но тот отказался. Не тот случай.
— Елена Петровна, — начал он осторожно. — Кажется, ваш сын пропал.
Громова побелела ещё сильнее и схватилась за подлокотник кресла.
— Как? — всё, что она смогла из себя выдавить. — Куда?
— Мы не знаем, — Уваров замялся, подбирая слова. — Елена Петровна, как вы думаете, у вашего сына могли быть враги?
— Что?! У Серёжи?!
На самом деле ответ полковника не особенно интересовал. Таким образом он просто повёл разговор в нужную ему сторону.
— Насколько нам известно, в последнее время у вашего сына не ладились отношения с молодым Светловым. Этот трактир, долги… Звучит как мотив, если честно. Может быть, вам что-то об этом известно?
Тем временем после слова «мотив» Елене Петровне стало совсем худо. Сперва муж, теперь с сыном непонятно что.
— Елена Петровна? — Уваров подскочил, уже готовый звать врача, но женщина жестом остановила его.
— Нет-нет, не надо. Я в порядке, — она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Извините, полковник, но мне ничего не известно о делах моего сына. Он взрослый мальчик, да и я никогда особо не лезла. Знаю лишь, что он часто бывал в доме Светловых, это да. Они дружили с Екатериной. Значит, говорите, Светловы могут быть замешаны в пропаже моего сына?