Чтение онлайн

Особенно опасны для беременных женщин последствия волнения духов земли, вызываемого началом таких работ, будь то ремонт здания или вскапывание земли. И действительно, когда в Амое кто-то начинает вести подобные работы, все соседи заблаговременно ищут для своих женщин, находящихся в положении, более безопасного жилища и не разрешают им возвращаться домой до тех пор, пока не пройдет достаточно времени для того, чтобы потревоженные духи вновь могли воцариться на старых насиженных местах. Если же подходящего места для размещения женщины нет, то общественное мнение, как уверяли меня, безусловно, предписывает затеявшему ремонт или строительство человеку отложить дела до тех пор, пока женщина не разрешится от бремени.

Преждевременные роды могут быть вызваны не только духами земли. На это способен каждый демон, который может даже оплодотворить женщину: она забеременеет и возрадуется, но беременность ее в конце концов окончится ничем. Об этом мы поговорим более подробно в дальнейшем.

Существ, подобных гномам фольклора западных народов, стерегущим волшебные подземные сокровища, в китайской демонологии очень мало. Отчасти это можно объяснить тем, что рудное дело никогда не играло в Китае большой роли. Практически все, что нам только удалось разыскать о подобных существах, содержится в следующем, весьма странном описании:

«Небесные кабарги (косули) — это не люди, они принадлежат к типу цзян-ши, или демонов-трупов. В провинции Юньнань есть множество шахт, из которых извлекают пять металлов. Когда они обрушиваются, люди не могут выйти из них, и тогда, если они в течение десяти или даже ста лет кормятся дыханием земли и металлов, их тела не разлагаются. И хотя они вроде бы не мертвы, их материальная субстанция мертва.

Те, кто работает в этих шахтах, находятся во мраке никогда не кончающейся ночи, поэтому у многих из них на лбу закреплен фонарь. Если, прокладывая себе путь под землей, они вдруг сталкиваются с небесной косулей, то она чрезвычайно радуется этому. Жалуясь на холод, она сразу же просит у них табак и тут же закуривает; потом она распластывается на земле и умоляет людей вывести ее из шахты. В ответ люди говорят: "Мы пришли сюда за золотом и серебром, но еще не нашли ни одной жилы, откуда их можно было бы взять; не знаешь ли ты, где находится золото?" И небесный олень ведет их туда, где они могут добыть много золота. Но, покидая шахту, они обманывают призрака, говоря: "Мы должны выбраться первыми, а потом мы вытащим в корзине и тебя. Потом они тянут за веревку, привязанную к корзине, но на половине пути обрезают ее, и небесный олень падает вниз и разбивается".

Как-то чиновники, ведающие рудными делами, проявили гуманность и сострадание и вытащили наружу семь или восемь таких существ. Но как только существа ощутили дыхание ветра, их одежда, плоть и кости превратились в жидкость, издававшую гнилое, отвратительное зловоние, от которого внезапно заболели и умерли все, чьи органы обоняния только ощутили его. Вот почему с тех пор все, кто поднимает небесного оленя из шахты, на половине пути перерезают веревку, ибо в противном случае им самим суждено умереть от ужасного зловония. Если же люди откажутся поднимать их, они рискуют навлечь на себя их непрерывные приставания. Говорят также, что, если людей много, а небесных оленей мало, их можно связать, поставить напротив земляной стены, обложить с четырех сторон стенами из глины, соорудить над их головами террасу и поставить на нее лампу, и тогда они более не смогут причинять вред. Однако, если оленей больше, чем людей, они замучат их до смерти, и людям ни за что не спастись» («Цзы бу юй», гл. 4).

В трех предыдущих главах мы видели, что с самой глубокой древности, о которой мы только можем судить на основании китайских письменных свидетельств, духов и призраков китайцы очень часто представляли в облике животных. Среди них мы находим драконов и баранов, обезьян, оленей, и потому вправе ожидать, что животный мир в целом подарил китайскому царству потусторонних существ огромное множество образов.

Чтобы адекватным образом воспринять и обосновать данное явление, нам необходимо помнить о том, на что мы уже неоднократно указывали, а именно — что китайцы, как правило, представляют призраков в облике человека и наделяют их его чертами и атрибутами, но в то же самое время китайцы не считают животных принципиально отличными от людей. Если человек может стать призраком, то почему им не может быть и зверь? Согласно идущим с древнейших времен философским воззрениям, звери обладают той же естественной конституцией, что и люди; и тело, и душа и тех и других скроены из одних и тех же начал инь и ян, из которых состоит и весь космос.

Но если идентификация призраков с людьми имела место изначально, то наделение человеческими характеристиками призраков-животных явилось уже следствием. Вынашивающие злобные намерения люди могут принимать облик зверей как при жизни, так и после смерти, но и, обратно, животные могут превращаться в людей с целями, не в большей степени благостными. Подобные превращения могут быть полными в телесном смысле, но никакого «перерождения души» при этом не происходит. Такие призраки-животные ничем не отличаются от обычных зверей, за исключением разве что явной агрессивности и злобности, благодаря которым, собственно, они и становятся причастными к царству демонов.

Вера в животных-призраков едва ли бы могла иметь место, если бы не убеждение в том, что их души проявляют себя и вне их тел в том же облике. О широком распространении таких взглядов свидетельствуют многие китайские сочинения. Приведем для иллюстрации два фрагмента, коих, полагаем, будет достаточно:

«Сунь Сю из царства У (император Цзин-ди, правил в 258–263 годах) заболел и искал заклинателя и провидца. Найдя одного, он решил подвергнуть его испытанию: он убил гуся, закопал его в открытом поле, соорудил маленький навес, поставил под ним кровать и положил на нее женские башмаки и одежду. После чего приказал исследовать это место. "Если ты расскажешь мне об облике женщины-призрака, обитающей вон в той могиле, я щедро вознагражу тебя и поверю: в твои способности", — молвил он. Но в течение всего дня предсказатель не вымолвил и слова. Император вновь, уже более настойчиво, повторил свой вопрос. "По правде говоря, — ответил колдун, — я не вижу никакого призрака, а вижу я только белого гуся, стоящего на могиле. Я не сказал об этом сразу же только потому, что это мог быть гуй или шэнь, принявший облик птицы, и тогда я должен был бы подождать, пока восстановится его подлинная форма. Но поскольку, по неизвестной мне причине, он не принимает иной формы, осмелюсь теперь сказать правду Вашему Величеству"» («Coy шэнь цзи», гл. 2).

«В молодости министр сельского хозяйства Ян Май любил охотиться. Сам он рассказывал, что как-то, находясь в Чаньани, он отправился на соколиную охоту, и во время охоты увидел зайца, скачущего по кустам недалеко от него. Его сокол тоже заметил зайца, и тут же стремительно ринулся на него, намереваясь его схватить. Однако, когда сокол долетел до кустов, зайца уже и след простыл. Ян Май посадил птицу на руку, проехал несколько шагов, обернулся, и что же — на том же самом месте он опять увидел прыгающего зайца. Как и в предыдущий раз, сокол устремился к нему, но не смог его поймать. Когда та же история повторилась и в третий раз, Ян Май приказал своим людям вырубить кустарник и найти зайца. Но они нашли только скелет; поэтому, существо, которого они видели, на самом деле было лишь призраком зайца» («Цзи шэнь лу», гл. 443).

В китайской литературе историй о животных-призраках в самых невероятных обликах и видах великое множество. Души млекопитающих, птиц, рыб и даже насекомых переселяются в людей, навлекая тем самым на них болезни или сумасшествие; кроме того, души зверей покидают телесную оболочку и тревожат покой домов и деревень. Гэ Хун был убежден, что старые животные в первую очередь могут стать демонами в человеческом обличии, и прямо высказал свое мнение в одной из глав своего сочинения. В дальнейшем мы увидим, что Гэ Хун выразил повсеместно распространенные представления, нашедшие отражение во многих историях и легендах, на материале которых и построена настоящая глава. Поскольку едва ли можно отыскать животных, игравших хоть какую-то роль в жизни китайцев и не выступавших бы при этом в той или иной степени в качестве демонов и призраков, любой изучающий китайскую зоологическую мифологию столкнется с огромным множеством иллюстративного материала о демонизме.

Среди демонов-животных Китая первое место занимает королевский тигр. Поистине, встречающийся на всей территории региона, со своей неистовой жестокостью, он является для людей олицетворением ужаса, часто ввергая в хаос и панику целые деревни и вынуждая крестьян искать новое, более безопасное место. Читатель помнит, что уже в ранней китайской литературе упоминались люди-тигры — ищущие жертву ненасытные демоны. Истории и предания, присутствующие в литературе абсолютно всех эпох, только подтверждают, что в существование призраков-тигров люди верили всегда. А то, что вера эта не исчезла и поныне, подтверждается хотя бы тем фактом, что самые разные легенды и сказки о тиграх постоянно перепечатываются, перечитываются и передаются из уст в уста. Более того, мало-мальски близкое знакомство с китайцами вскоре убеждает, что предания о тиграх многие из них воспринимают как реальные события, как, впрочем, и все то, что содержится в классических и старинных книгах. Истории эти привносят в народные верования новые интересные моменты. Некоторые из них, представленные ниже, могут оказаться полезными и в качестве дополнительного материала к диссертации по «тигроантропии», опубликованной ранее.

Народный фольклор рисует демонов-тигров превратившимися в призраков людьми, скитающимися по необъятным просторам в поисках новых жертв. «Чэнь Цзун, уроженец Даньяна, — сообщает Тао Цянь, — занимался гаданием неподалеку от главного уездного города. В годы под девизом Иси (405–419), когда Дань Хоу, командующий левой армией, который очень любил охоту и особенно — охоту на тигров, был начальником Гушу (Гушу и Даньян находились на территории нынешнего Тайпинфу в провинции Аньхуэй на берегу Янцзы), к предсказателю явился всадник в меховых штанах, в сопровождении спутника, облаченного в точно такую же одежду, и протянул ему десять монет, завёрнутых в бумагу. "Следует ли нам отправиться на запад, чтобы раздобыть что-нибудь поесть, или лучше поехать на восток?" — спросили они. Цзун выложил стебли и в соответствии с получившейся комбинацией заявил, что восточное направление благоприятно, а западное принесет несчастье. Всадники попросили дать им воды, но, когда они пили, они походили на коров — так глубоко утонули в чашах их рты. После чего они покинули дом гадателя и направились на восток, но не успели они отъехать и нескольких сот шагов, как второй всадник и его лошадь превратились в тигров. С тех пор тигры свирепствовали в этой области необычайно» («Coy шэнь хоу цзи», гл. 9).