Чтение онлайн

– Хорошо, что мы наконец-то пришли к единому мнению, – голос его сделался вкрадчивее. – Коль так, я хочу предложить поменять условия сделки.

– Каким образом?

– Дело в том, что вашими усилиями, когда вы оторвали меня от моих дел, бессмертный паразит внутри Генри… как бы сказать… испортился и начал гнить, – снова ухмыльнулся аристократ. – Из-за того, что вы невовремя меня отвлекли, его дни жизни сочтены. Спустя пять, десять, может быть, двадцать лет, но с большой вероятностью он окончательно умрет.

– Почему? – Летэ впервые взглянул на гостя, удивившись.

– Вас это не касается. Однако я бы помимо Генри хотел оставить у себя и Юлиана. Что насчет того, чтобы вместо них двоих я доставил сюда шесть южных паразитов? По три за каждого? – глаза аристократа насмешливо сверкнули.

Оплывшее лицо главы едва подернулось от того, что бессмертные дары так запросто оскорбили именем паразитов, но он ничего не ответил. Долго он молчал. Взгляд его был хмур, тяжел, а толстые пальцы начали ласкать и крутить рубиновый браслет, единственно выдавая этим действием сомнения. С каждой минутой промедления губы аристократа все шире и шире растягивались в улыбке победителя, будто и не могло быть иначе, будто он знал, что почти любого можно купить, сыграв на слабостях.

Пять бессмертных или девять?

Летэ молчал на троне, застыв статуей. Горрон де Донталь стоял в соседней комнате, все слышал и хмурился, а взгляд его был чрезвычайно серьезен, каким никогда не бывает при посторонних. Аристократ же продолжал улыбаться, сжав тонкие губы, и хитро глядел из-под шляпы с желтым пером, которую он теперь даже не удосужился снять.

– Девять даров… К Саммамовке… – наконец, глухо сказал Летэ.

Переговоры длились еще долго, но обсуждали уже сам процесс передачи обладающих бессмертием тел и карты, чтобы под конец обменяться обещаниями придерживаться данного соглашения. Соглашение подразумевало под собой также заключение мира, если обмен будет успешным. Когда солнце стало клониться к закату, гость сухо попрощался и покинул зал бодрым шагом. Вслед за ним чуть позже, колыхаясь под мантией, неторопливо вышел и сам Летэ. Увидев укрывшегося в тенях герцога, который прислонился к стене от усталости, он задержал на нем свой ледяной взор – они оба понимали, что граф Тастемара с заключенным соглашением будет не согласен…

* * *

После отбытия гостя в дверь графа постучали. Вошел слуга, который донес, что хозяин замка требует явиться к нему. Поднявшись, Филипп последовал за молчаливым вампиром. Блеклый свет едва лился сквозь высокие, но узкие коридорные окна, но не оседал вниз. Внизу колыхалась тьма, по которой графа и вели в другое крыло. В дверях покоев он столкнулся с еще одним слугой, выносящим на руках иссушенный труп. Голова юной девушки была запрокинута; рубаху ее жадно разорвали выше живота, оголив вместе с лебединой шеей еще и белоснежную грудь. В глубине темной комнаты, где не лежало ни единого ковра, а все было холодным и пустым, как склеп, сидел на постели Летэ. Он вытирал полными пальцами свои мясистые губы, доводя их до обычной мертвой белизны.

В углу, в кресле, сидела, сложив руки на коленях, Асска. Она не шевелилась и даже будто не дышала; лишь едва повернула голову, когда гость вошел внутрь. Этой бледностью и неподвижностью она походила как на саму комнату, так и на своего мужа и отца. Красота ее оживала красками лишь среди роз и под лучами солнца, да и то ненадолго.

Филипп поклонился им обоим.

– Вы звали, – сказал он.

Летэ поднялся. Но вместо того, чтобы подойти к своему вассалу, он двинулся к неподвижной дочери. Его грузное тело заколыхалось под мантией. Подойдя, он покровительственным жестом вытер своим толстым пальцем губы Асски, где еще виднелись следы крови. Затем взял ее черный локон, лежащий у тонкой шейки, прокатил его между пальцами, и, не отрывая от него взора, произнес:

– Они согласились – у них нет выбора. На этом твоя роль стража карты заканчивается. Ты сделал достаточно.

– Сир’ес, – холодно заметил граф. – Я до совета и на самом совете был назначен вами же хранителем карты до обмена.

– Обмен скоро случится… Очень скоро…

И Летэ неспешно, волоча за собой черное длинное одеяние, прошел от своей дочери обратно до постели и замер напротив Филиппа, уставив на него свой взор. Глаза его, серо-синие, казались пустыми, будто высеченными из камня рукой скульптора. Глава медленно вынес вперед руку, требуя карту.

– Демона устраивают новые условия, – произнес он. – И он не станет рушить выстроенные нами договоренности. Не станет и пытаться отнять карту. Так что твое изнуряющее мучение окончено, Филипп, и ты можешь вернуться назад в Брасо-Дэнто. Там ты нужнее…

– Сир’ес. В войне всегда нужно готовиться к худшей подлости со стороны противника, – голос его был преисполнен почтения, но отдавал сталью.

– Отнюдь… У нас стался с демоном уговор, после которого весьма ясно, что его интересует честный обмен. Демону нет нужды рисковать, если он и так получит свое.

Летэ снова едва заметно тряхнул рукой; звякнул его пылающим красным браслет, разрезав звоном мертвую тишину. Филиппу пришлось, повинуясь порыву почтения, склонить свою седую голову, почти касаясь груди подбородком, но он не уступил, лишь положил на сердце руку, как бы предупреждая.

– Я – твой сюзерен, а ты – мой вассал. Не забывай об этом, – возвестил Летэ.

– Я помню об этом, сир’ес, и всегда буду помнить. Помню и о том, что сейчас меня с вами помимо священной клятвы на крови, которую давал мой предок Куррон фон де Тастемара, связывает и ваша священная клятва. Вы дали на собрании клятву, что я буду хранителем и носителем вашего доверия вплоть до завершения обмена, – уже с нажимом, однако не явным, повторил граф. – Я же дал клятву, что буду охранять карту. Не стоит сомневаться во мне и в моей чести, потому что наш род славен этим. Если я увижу опасность для того, что мне было вверено, я без промедления пожертвую жизнью, но не отдам карту врагу. Так разве клятвам не должно иметь крепость, сир’ес?..

И он поднял голову, встретился прямым испытывающим взором с Летэ. Летэ молчал. Он понимал, что давал ритуальное обещание, пусть и не на крови, но давал, а его вассал не позволит лишить себя карты даже под угрозой смерти и отречения от совета. Он нахмурился и некоторое время пребывал в погруженном безмолвии, лишь разглядывая Филиппа очень тяжелым, будто прибивающим к земле взглядом, в котором отражались сменяющие друг друга эпохи. Но его взгляд спокойно выдержали. Наконец, вздохнув, глава махнул рукой.

– Хорошо… Иди… Иди, храни карту, как я тебе повелевал.

Филипп покинул эти холодные покои, подходящие скорее для упокоения мертвеца, нежели для жизни и сна. Вслед ему посмотрела вечно юная Асска, едва повернув голову, и ее черные локоны от этого движения соскользнули с плеча и упали на спину. Затем она повернула вспыхнувшее любопытством лицо уже к своему господину, но тот никак не отреагировал – лишь остался стоять, будто мраморная статуя.

* * *

Теперь граф почувствовал уже не нарастающую тревогу, а ясную беду. Привычно коснувшись груди, он направился скорым шагом к Горрону де Донталю.

Вошел он без стука. Махнув, отослал всех присутствующих слуг. Затем снова вслушался в коридор, но прислуга, уже ведающая, что вошедший обладает на редкость чутким слухом, благоразумно удалилась. Граф нашел герцога лежащим в постели и сложившим руки на груди. Тот отдыхал, пытаясь восстановить силы как можно скорее, ибо предчувствовал, что его пытка Гейонешем может стать не последней.

Филипп присел на край кровати.

– Говорить можете? – спросил он жестким голосом.

– Смогу… – произнес Горрон.