Чтение онлайн

– Клятвы не работают против «них», – сказал Летэ.

– Даже испей мы все Гейонеша, – заметил осторожно Теорат. – Они могут проникнуть в замок с прислугой. Хорошо, мы проверим прислугу, проверим, предположим, сегодня и убедимся, что она не подменена. Но что мешает подменить ее завтра, пусть даже в личине вампира они будут ограничены в творении магии? А что помешает им подменить кого-нибудь из нас сразу после проверки Гейонешем? Что помешает подменить вас, сир’ес?

– Теорат прав! – выпалила, будто каркнула Амелотта. – Гейонешем ты лишь внесешь смуту в наши ряды. Мы и так пострадали, лишившись Мари… – она вздохнула, а сквозь ледяную маску проявилось горе, сделавшее ее сморщенное лицо живым. – Они захватили ее… Зачем, зачем им нужен кто-то еще, Летэ, если у них была она? Теперь здесь остались лишь мы одни…

Тут из-за стола донеслось полузвериное ворчание.

– Знают о нас все… Все… хррр.. знают… Об-ыгр-али… – проворчал Винефред.

Винефред обозрел совет своими блеклыми глазами, лишенными цвета – они у него были почти белыми. Лицо у Винефреда походило на лицо выкопанного из могилы мертвеца – он жил как зверь уже много лет. Его волосы висели на голове редкими пучками; он уже начал терять их, как теряет всякий старейшина, забывающий о том, что такое кровать и теплый очаг. Винефред жил вместе с Сигбертом в далеких снежных горах Филонеллона, соседствуя с ярлом Барденом. Но питались эти двое часто не людьми, а зверьми, потому что уходили слишком далеко от поселений. Его иссушенное сердце с трудом билось в чахлой груди, но ни один из старейшин не рискнул бы бороться против Винефреда – вампира старого, опасного и нелюдимого.

В совете начались горячие споры.

Гейонеш считался унизительным напитком. Никто не желал выворачивать свою душу. Никто не хотел, чтобы ему заглянули в сердце, потому что зачастую там обитали и страхи, и сомнения, которые каждый тщательно прятал. Почти все те, кто был весьма молод, может и не противились показать свои воспоминания Летэ, но они глядели на тех, кто был древнее. А вот все древние, те, кто был старше тысячи лет, упрямо отказались под разными предлогами.

Летэ сидел, и лицо его перекосила холодная усмешка того, кого предали и готовились предать снова. Ведь он понимал, что большая часть старейшин в 1213 году, в тот переломный момент, когда клан Сир’Ес готовился обратиться в прах, думала о переходе в противоборствующий клан Теух. И выявление этого вследствие передачи воспоминаний могло не просто пошатнуть, а и вовсе разрушить репутацию любого старейшины. Летэ был славен своей мстительностью, пусть уже и старой, но мстительностью. Разве это не он приказал иссушить всех Теух до единого, даже тех, кто клятвенно обещал служить ему на крови?

– Горрон? Где Горрон? – поинтересовалась Амелотта. – У нас остался один-единственный мнемоник, способный разрешить этот вопрос, но почему его нет?

– И правда, где эта шельма? – гулко спросил ярл Барден.

– Горрон прибудет летом, – со сдержанным гневом ответил Летэ. – Я столько ждать не собираюсь… Мне нужны доказательства преданности клану, подтверждение того, что все находящиеся здесь сидят за этим столом не зазря. Я не смею потребовать от вас исполнения обряда, ибо это не входит в священную клятву. Но каждый из вас должен решить, хочет ли он и дальше касаться этого каменного стола, высеченного на моих глазах из цельной скалы. Таково мое решение!

* * *

– Что касается других дел, – продолжил глава уже ледяным голосом. – Наш крупнейший Ноэльский феод остался без наследника. Поэтому мне потребуется старейшина, способный провести войско через Гаиврарский перевал, чтобы успеть захватить власть и в графстве, и в Цветочном банке, а также успокоить там волнения.

– Сир’ес… – прокашлялся Инсо Кимский, один из молодых. – Кхм, боюсь, что в банке захватить власть не выйдет-с…

– Почему?

Инсо Кимский заволновался, чувствуя на себе тяжелый взгляд главы. Однако он не мог промолчать, понимая, что, как банкир, обязан сообщить о том, что не все в этом меняющемся мире уже захватывается силой.

– Цветочный банк является по сути казной Ноэльского графства, да. Но по бумагам он независим-с! – торопливо сказал он. – На данный момент эта казна должна быть почти опустошена, потому что те слухи, что передал графу Тастемара управляющий Ярвена – это верная правда! Из казны Ноэльского графства была оплачена как глеофская война в Стоохсе, так и готовящаяся война на юге. Так что можно считать, что почти вся ноэльская казна сейчас покоится в других королевствах в качестве займов, кхм… Дабы вернуть сии займы, нам нужны представители графского рода Лилле Аданов. Или Юлиан, или Мариэльд. И никто более! Только они властны над ноэльскими управляющими первого и второго порядка. Вместо них можно было бы использовать их гербовый перстень, который широко известен в узких банковских кругах, как заверительная печать, – и банкир пугливо поглядел на графа Тастемара. – Но, похоже, что «Голубой Олеандр» для нас безнадежно утерян-с…

– Мы получим Юлиана де Лилле Адана в ходе обмена, – заметил Летэ, своим тоном пресекая любые возражения.

Банкиру оставалось лишь покорно склонить голову, будто признавая свою неправоту и соглашаясь с приведенными доводами. На деле он лишь побоялся воспротивиться, что для бессмертного полгода-год ожидания обмена пленниками – это миг, но для банковских дел – это долгий срок. Не стал высказываться и Теорат Черный, хотя его обсидиановые глаза и блеснули в скрытом несогласии.

– Ноэльское графство – самое богатое из всех наших феодов, – подытожил Летэ. – Я готов одарить частью его доходов того, кто продемонстрирует истинную преданность клану! Кто, показав воспоминания, двинется к Ноэлю во главе моего смертного войска, – и он обозрел совет, задержал взор на филонеллонском ярле. – Барден, ты один из самых умелых военачальников клана.

– Там уже не в ходу северный язык, – ответил вместо ярла Теорат Черный.

– Как такое возможно? – удивился Летэ.

– Возможно. Ноэльцы давно уже не северяне: ни умом, ни бытом, ни речью. Они говорят на аельском языке, а на нем не говорит наш исключительно северный Барден.

Ярл Барден кивнул.

– Мне на этом дрянном юге делать нечего, Летэ, – подтвердил он. – После Гейонеша мне пристало отправиться в Брасо-Дэнто. Раз уж это дерьмо все-таки случилось, то надо подхватить дела Филиппа, пока он будет здесь. Нельзя позволить этому Ямесовскому выродку взять Брасо-Дэнто. Нельзя! Лучше было бы сразу зайти в Глеофию да поздороваться, – и Барден свирепо усмехнулся, сверкнув клыками. – Да вот у нас нет ни осадных орудий, ни большого войска. Так что мы встретимся с этим куском бога там, в Солраге. И я из него всю кровь выпью!

– Хорошо, хорошо, – согласился Летэ. – Да, в Солраге ты нужнее… Тогда будет лучше, если туда отправится тот, кто владеет аельским языком и знает местные нравы.

Летэ взглянул на нескольких старейшин, живущих или некогда живущих рядом с югом. Это был рыжебородый Ольстер Орхейс, знающий язык скудно, по общению с приезжими купцами, но все равно знающий. Это были Теорат Черный и Шауни де Бекк, живущие подле порога юга всю свою жизнь, а потому прекрасно владеющие всеми южными и околоюжными языками и наречиями. Это также были и два помещика: Джазелон Дару и его нареченный сын, Тирготт. Они вдвоем занимались торговлей с морским побережьем, поэтому ведали, на чем и как там говорят. Помимо них, имелся еще и затворник Гордий Яхт, живущий в горах Альбаоса севернее Ноэля – изредка он спускался в человеческие поселения, ходил в них, слушал речь и сносно говорил по-аельски, ибо в давние времена, бывало, навещал саму Мариэльд де Лилле Адан, пока не обрек сам себя на одиночество.

Их было шестеро – тех, кто мог возглавить поход в Ноэль.

Однако взоры всех были прикованы прежде всего к Теорату Черному. Всем казалось, что именно он должен вызваться первым, чтобы захватить эту золотоносную жилу – Ноэль. Но барон молчал, прикрыв черные глаза. Молчали и прочие. Никто не рвался выразить свою верность.

Так и тянулось время.

– Почему никто не желает доказать клану преданность? – спросил грозно Летэ. – Ольстер.Ты века провел у берегов залива и во времена Кровавой войны водил армии.

Ольстер Рыжебородый молчал и хмурился, положив лапища на стол. Всей душой он рвался к солнечным берегам юга, мечтал когда-нибудь увидеть воочию ласковое море. Но его обуревала смутная тревога грядущей беды. Он не успел ни согласиться, ни отказаться, когда в дело вмешался ярл Барден Тихий. Ярлу не хотелось отпускать от себя своего единственного родственника, поэтому он мотнул седо-рыжей головой и пробасил:

– Со мной пусть едет! Помощником будет. Дерьмо будем разгребать вместе, потому что я не буду разрываться и на Солраг, и на Йефасу, и на Филонеллон! Пусть в Ноэль поедет кто-нибудь другой!