Чтение онлайн

Я шёл, глядя на тоскливые пейзажи родного города, и чувствовал в этот момент то, чего раньше совершенно не замечал – тяжёлые, тягучие, неприятные энергии, исходившие от него. Город не стал другим, вовсе нет. Обострилось именно моё чувствование. Я глядел на обшарпанные серые стены и тёмные подворотни, из которых разило мочой, на торчащие наружу узловатые корни немногочисленных деревьев, пытающихся уместиться на крошечных пятачках земли в неприветливом пространстве, в котором нет места для природы. На трещины в камнях, проржавевшие трубы и облупившиеся металлические ограды, выкрашенные непременно в чёрный или тёмно-зелёный цвет. На унылые коричневые рамы в окнах ещё более унылых на вид старых домов, покосившиеся козырьки парадных, серую воду многочисленных в этом городе рек и каналов, прибивавшую к гранитным плитам грязно-бурую пену и мусор… Это был город-склеп. Я чувствовал, как веет смертью и страданиями из тянувшихся вдоль дороги чёрных окошек подвалов. Казалось, сейчас из-за угла покажется какая-нибудь мрачная похоронная процессия, которая пройдёт молча мимо, волоча сани, а поверх них будут лежать умершие от голода истощённые люди. Такое чувство тоски и безысходности навевал на меня рано постаревший Петербург глубокой осенью. Краски лета и красота его в период с мая по сентябрь давно уже ушла в воспоминания, и северная столица будто погрузилась в анабиоз до следующей весны. Как хорошо было здесь жить весной и летом, и как ужасно я переносил, особенно в последние годы, осенний и зимний периоды. Даже не из-за холодов, а из-за унылой серости, когда выходишь на улицу в разгар дня – а на небе, в пепельного цвета мареве, едва проглядывает бледный диск солнца, а иной раз нет и его. Неудивительно, что мой город был одним из лидеров в стране по суициду, алкоголизму и наркомании.

Добравшись до своего дома, я направился в арку, ведущую во двор. Перед входом сердце будто пыталось вырваться из груди. Пришло какое-то щемящее чувство тоски, в висках запульсировало. Я стоял, не решаясь сделать шаг в темноту двора, хотя мне было очень холодно, а на улице начинался дождь. Ледяные капли забарабанили по крышам, вода начала проникать мне за шиворот, а я так и стоял, как истукан, не в силах двигаться. Слишком свежи были мои воспоминания о последнем дне, наполненном скорбью.

Где-то во дворе громко взвизгнула дверь в парадную, нарушив сгустившуюся тишину скрипом ржавых петель, и навстречу со двора вышел незнакомый мне человек, ёжась от холода и прячась под зонтом. Его появление каким-то необъяснимым образом вырвало меня из прострации, будто сказав, что жизнь продолжается, и вот они, люди. Я шагнул в полумрак двора-колодца.

На том месте, где я лежал, не было ни единого пятнышка крови. Затерлись и исчезли за недели непрестанных ливней, по всей видимости. Я постоял немного в раздумьях. В этот момент меня трясло от пережитого нервного напряжения, а из глаз катились слёзы. Спустя несколько минут я наконец пошёл к двери в парадную, последний раз взглянув в сумеречное небо. Сверху всё так же, как и в тот злополучный вечер, практически невидимыми иглами на землю падали капли. Более крупные и более холодные, чем в октябре, но всё так же навевавшие тоску.

Я подошёл к невзрачной серой двери, развернувшись и бросив прощальный взгляд на двор. В темноте под навесом, на противоположной стороне, нарушением однородного тёмно-серого цвета покрытой штукатуркой стены, появился чёрный силуэт незнакомого мне человека, который будто стоял и наблюдал за мной, закутавшись в длинный плащ. Фигура не двигалась, и мне стало не по себе. Однако я не стал заострять на этом внимание, просто предположив, что какой-то прохожий всего лишь прячется от дождя под козырьком, и вошёл в парадную.

Поднявшись на свой этаж и ощущая, что я смертельно устал, а ноги мои болят, да и просто отвыкли от ходьбы, я решил, что мне срочно нужен отдых. Ужасно хотелось спать. Подошёл к двери в свою квартиру. Помню, что в тот вечер я просто её захлопнул, уходя, и сейчас опасался, что квартира разграблена. Опустил ручку, дверь поддалась и открылась, и я оказался на пороге своей квартиры. Интересно, думал я в тот момент, как любой дом имеет свой собственный запах, и принадлежащую мне квартиру я бы определил именно по нему вслепую среди тысяч других. Пахло чем-то родным, и мне казалось, что моё жилище встречает меня.

В прихожей включил свет и обнаружил, что всё на месте, и за время моей реабилитации в стационаре здесь никого не было. Облегчённо выдохнул, потому как идя домой, уже рисовал в голове беспокойные картины разгрома и запустения. Но нет, обошлось.

Несмотря на то, что была середина дня, по черноте за окном казалось, что уже глубокий вечер, настолько сильно небо заволокло тяжёлыми грозовыми облаками. Я прошёл в полумрак жилой комнаты, посмотрел на висевшие на стене часы. Они по-прежнему стояли, показывая время, когда я получил дурную весть, последнюю в той жизни, что была окончена в момент падения на асфальт. Быстро раздевшись и кинув скомканную чужую одежду в угол, я упал на кровать и практически моментально заснул.

***

Сон был крайне беспокойным и прерывистым. Можно даже сказать, что я находился в пограничном состоянии сознания, на кромке бодрствования и отдыха. Перед глазами постоянно плыли какие-то картины, а светящиеся существа грузили в меня какую-то информацию или навыки. В какой-то момент меня начало трясти, как при лихорадке, и тело казалось словно наэлектризованным – настолько сильно меня с ног до головы пронизывали странные мелкие вибрации, усиливавшиеся с каждой минутой. Сколько времени я провёл в таком состоянии – сказать я не мог. Пару раз открывал глаза, но видел на стене лишь вставшие часы, а за окном – всё тот же тёмно-серый грозовой пейзаж. Вставать с кровати, чтобы перепроверить, мне не хотелось, да и не было в этом никакого смысла, в сущности. Что бы это изменило в тот момент?

Я не понимал, что со мной происходит, и зачем всё это, хотя и чувствовал важность события и принимал происходящее как безоговорочную божественную манифестацию. По крайней мере, я старался так думать. В какой-то момент я решил позвать Марию, которая была со мной с самого начала, чтобы понять – отзовётся ли она на мой зов. Потому как уже много дней я не ощущал её присутствия и она не говорила со мной.

– Мария? Ты здесь? – спросил я, – если ты здесь – ответь!

Спустя несколько секунд картинка перед глазами исказилась и начал проявляться уже знакомый образ в белых одеждах. Моя собеседница явилась на зов.

– Да, я здесь, – спокойно ответила она, – что тебя беспокоит?

Я до конца не верил, что мне удастся войти с ней в контакт так легко и быстро, и позвал её больше для того, чтобы просто перепроверить подобную возможность. Потому удивился.

– Скажи, что происходит, и что мне делать дальше?

– Делать? Да ничего не делать. Живи, радуйся, верь. Остальное позже придёт. Всему своё время, – так же спокойно ответила она.

– А к чему меня готовят? И что в меня загружают каждый день и ночь? – спросил я.

– Тебя готовят к выполнению твоего предназначения. Процесс ускорился, потому как событийный ряд уже запущен во времени, и скоро тебе предстоит сделать то, что ты должен.

– А что я должен делать? В чём мое предназначение? – Я до сих пор не мог понять, что от меня хотят невидимые и неосязаемые кукловоды.

– Скоро узнаешь. Пока не время. Ты ещё не готов.

– А если я не хочу? И не буду делать то, что мне навязывают со стороны?

– Ну, тогда не будет смысла в твоём нахождении здесь, – ответила Мария, – и тебя выключат из игры. Я тебе уже говорила об этом. Что из этого получится – ты уже видел, сам был там.

– По всему выходит, что свобода воли – ложь? Мне дают только иллюзию выбора? – Моё удивление вмиг сменилось негодованием.

– Ну почему же? Выбор есть. Да, в твоём случае можно это воспринимать как иллюзию. Что бы ни произошло – ты же сам этого хотел. Твоя душа хотела. Выполнить глобальное предназначение, чтобы войти в вечность. Ты ещё не понимаешь, насколько много тебе предлагается. Бесконечно много.

– А мне не нужно много! – Возразил я, – мне достаточно малого, но пусть это малое будет только моим и больше ничьим.