Чтение онлайн

Рирвейлин ринулся вперёд во второй раз, но теперь его соперник не уклонялся. Гримхарро заблокировал тяжёлый удар двумя клевцами, врывшись ногами в землю, тут же ринулся вперёд и толкнул дерзкого целителя плечом. Рирвейлин отшатнулся и тут же оказался жертвой целой россыпи диагональных ударов. Гримхарро неостановимо молотил его с такой скоростью, что фенгир просто не успевал отбивать два оружия сразу. Рирвейлин отпрыгнул назад, сделал ещё пару шагов и разорвал дистанцию:

– О-о, кое-что ты всё-таки можешь!

Гримхарро не отвечал. Он почувствовал нужный ему поток, нужный ему ритм шагов, дыхания и ударов, и погрузился в него всем своим сознанием. Ещё несколько ударов, рывок, ещё два быстрых и лёгких взмаха, уклонение, пригнуться, удар по ногам, снизу-вверх, и наконец, первая рана – лезвие Младшего зацепилось за левое запястье Рирвейлина и разрезало на нём вены сквозь одежду. Рирвейлин вскрикнул и отшатнулся, надеясь снова разорвать дистанцию, как вдруг упёрся спиной в стену арены. В его глазах отразился ужас: одной рукой управлять фенгиром невозможно, этот клинок слишком тяжёлый. Он сделал короткий вздох и сказал:

– Похоже, сегодня…

Гримхарро не дал ему договорить, поскольку не слышал его слов. Он был в потоке. И поток вёл его руки бить, наносить больше ударов, ещё и ещё, пока цель не застынет на земле бездыханно. Рирвейлин отбил ещё пару атак, удерживая оружие кровоточащей рукой, но отдача от очередной атаки вызвала у него такую боль, что он отвлёкся и пропустил роковой для себя замах: зубы Старшего упали на его левую лопатку, разорвали кожаную броню вместе с одеждой и оставили на ключице рану, от которой невозможно будет оправиться. Рирвейлин повалился назад и отползал, по его щекам заструились слёзы:

– Нет, стой-стой! Хорошо, я сдаюсь! Ты прав, гонор не довёл меня до добра, я…

Гримхарро по-прежнему не слушал его – он слушал только поток. Старший разорвал плоть на руках, которыми Рирвейлин пытался загородиться, а Младший вонзился в его череп на половину своего острия. Звук удивления волной прокатился по трибунам, толпа наполнилась шёпотами, и не все из них были лестными для Гримхарро. Сам он стоял с клевцом во вражеском черепе ещё несколько секунд, пока не почувствовал, что поток угас. Гримхарро полностью вернулся в сознание и тут же поймал на себе взгляд Сентиви – она улыбалась и сдержанно махала ему ладонью с трибун, но в глазах её была тревога. Гримхарро защищал её от любых нападений и оскорблений, но никогда не проявлял особой жестокости без крайней нужды – сможет ли она теперь относиться к нему так же? И как к нему теперь будут относиться остальные, ведь он стал тору? Или ещё не стал?

Смотритель арены спустился с пьедестала с наплечником тору в руках. Он прошёл по песку к Гримхарро, осмотрел замершую толпу и вдруг улыбнулся:

– Ну что же вы затихли, как мыши? У нас новый тору джегр! Поздравляем Гримхарро с решительной победой! Такой яростный защитник не вызовет стыда у Стагахольта, в этом можно не сомневаться!

Гримхарро дрогнул и улыбнулся. Люди заликовали, слившись в едином восторженном шуме. На него надели наплечник – увесистый, но так приятно отягощающий плечо. Это груз чести, груз привилегий, груз личных достижений.

Арену убрали, тело Рирвейлина отнесли к горе, где его малочисленные родные и друзья собрались на ритуал погребения. В Шартендайне же начался праздник, все свободные от дел ниррен стянулись к центру города, разожгли три больших костра и выстроились вокруг них кругами. Посередине, между ними всеми, поставили высокий пень, на который запрыгнул молодой парень, полный энергии и радости. Он поднял руки к небу, обернулся вокруг себя и, едва не упав с пенька, спросил людей:

– Ну, какой танец будет сегодня? Или пусть тору выберет? Сегодня его день!

Гримхарро слегка засмущался, на него обратились десятки взглядов, а те, кто его не видел, просто ждали ответа. Бывший лесоруб взял за руку Сентиви, стоящую рядом, они понимающе переглянулись, а затем он воскликнул:

– Воздух!

– Ха, тору сказал, танцуем с ветром, любимые мои! – высоким голосом зазвенел парень, спрыгнул с пня и влился в одно из скоплений танцоров.

Кольца медленно зашевелились, ноги переступали с места на место, затем построения начали ритмически вращаться. Рядом с кострами зазвучала тягучая флейта, сначала неохотно извлекала ноты, затем ускорилась и обрела ясный ритм: раз-два, раз-два, раз-два-три. К флейте добавились кожаные барабаны, и тогда все танцующие ниррен начали прыгать – в эйфорическом единстве они прыгали вокруг костров, вращались, держали друг друга за руки и расцеплялись, ускоряясь всё больше и больше. Это был один из трёх самых популярных танцев на востоке: Танец Воздуха, суть которого была в максимальной подвижности и, что следует из названия, в пребывании в полёте. Гримхарро и Сентиви любили его больше остальных, но в среднем жители Шартендайна предпочитали Танец Земли: большое количество ритмического топота, тяжёлые шаги и удержание равновесия в мудрёных позах. Этот танец веселил людей просто потому, что многие в нём валились в стороны или сбивались с жёсткого ритма – это порождало всяческие нелепости и смешные ситуации, которые в танцах Воздуха и Воды терялись и были незаметны. Третий танец, как и остальные, черпал свою суть из названия, из назначенной ему стихии – он был плавным, переходящим от одной фазы в другую через аккуратные движения, а в музыке для него не использовались ударные инструменты.

Ниррен танцевали почти два часа, пока не выдохлись даже самые выносливые из них. Гримхарро и Сентиви вернулись домой и собирались возлечь на постель, чтобы отдаться взаимной страсти и сделать этот день ещё лучше, но их прервал крик на улицах:

– Он вернулся! Джегр вернулся!

Все, кто лёг спать, снова проснулись и вышли на свет Бледноликой – так ниррен называли луну, и считали её, как и Светоносца, за одну из пяти богов и богинь, покровительствующую морякам и рыболовам. В тревожном предвкушении все стеклись к площади, где недавно закончились танцы, и увидели, что на её краю сидит задумчивый Стагахольт, как всегда, в своей медвежьей шкуре, без оружия и с характерным одному ему взглядом: вечно отсутствующим, уходящим куда-то сквозь время и материю. Его сапоги были истоптаны долгим путешествием, а длинная седая борода, прежде заплетённая в несколько косичек, явно нуждалась в восстановлении и мытье.

Стагахольт дождался, пока соберутся люди, и спросил медленно и тяжело, как обычно:

– Где мой новый тору?

Гримхарро вырвался из толпы, уже без оружия и браслетов, но со своим почётным наплечником:

– Я здесь, джегр.

Он встал прямо и склонил голову перед правителем. На губах Стагахольта дрогнула секундная улыбка и тут же исчезла, а за ней последовал новый вопрос:

– Много здесь свидетелей его победы?

Толпа дружно покивала. Вопросы продолжались:

– И что скажут ниррен, достойный ли мне попался защитник?

Гримхарро захотелось сжаться в комок: толпа могла осудить его за проявленную жестокость, и тогда ему придётся биться с испорченной репутацией, а не с врагами джегра. Но толпа покивала, кое-где раздались одобрительные возгласы, а потом вперёд вышел смотритель арены и сказал:

– Если позволите, джегр, скажу, как есть: Гримхарро проявил себя, как храбрый и безжалостный боец. Он мог оставить врага в живых в последнем бою, но без колебаний добил его и скромно принял свой новый титул, разделив с нами праздник на этой самой площади. Я поговорил с людьми и другими жрецами, узнал, что многие его уважают, а ещё… он является ревностным заступником Близнецов и вырезал шесть тотемов для храма.

Стагахольт мерил взглядом своего нового тору, а сам Гримхарро был готов провалиться сквозь землю от неловкости. Он так страстно желал этого момента, но ещё никогда в жизни к нему не было приковано столько взглядов. Джегр хмыкнул и кивнул:

– Хорошо. Гримхарро, стало быть… звонкое имя, которое наши враги ещё наверняка не раз услышат.

Гримхарро не знал, как реагировать, и ответ сам сорвался с его уст:

– Как тору, я клянусь защищать тебя и твою честь ценой собственной жизни, джегр.