Чтение онлайн

Стагахольт довольно покивал и поднялся. Он распрямил плечи, медленно размял шею и зашагал по площади, начиная речь:

– Я взошёл к Копью Предков, чтобы лучше расслышать богов. Я спрашивал их, что должны делать ниррен, куда нам стремиться, чтобы жить, как желали наши предки, как исполнить мечты каждого из нас. Ответы ускользали от меня два дня, а на третий, когда я сам уже начал домысливать решения богов и пытаться расшифровать их, мне пришло видение, напоминающее о старом пророчестве: о том, что явится Единый Король, объединит ниррен и восстановит старую Верувину. О том, что он выгонит ганнов с этих земель и установит здесь вечный порядок, вечную любовь и жизнь, полную блага.

Ниррен, которые помнили это пророчество, искренне верили в то, что именно Стагахольт – тот самый Единый Король. Услышав напоминание о нём, они замерли и вслушивались в каждое слово, ожидая, когда же джегр наконец произнесёт это, принесёт им ответы богов, подтверждающие общественные догадки. Стагахольт сел обратно на своё место и продолжил:

– В тщеславии своём я думал, что Единый Король – это я. Но это не так.

Толпа зашевелилась, непонимающие взгляды метались из стороны в сторону. Джегр увидел тревогу в глазах слушателей, но, игнорируя её, продолжил:

– Но боги сказали иначе. Всё оказалось намного сложнее, чем мы представляли. Единый Король моложе меня, решительнее, он любит и уважает свой народ, просто я был слишком слеп, чтобы это признать. Это… Император Ренамир, который сейчас завоёвывает запад…

Народ возмущённо загудел. Гримхарро выразил общие сомнения:

– Но джегр, как это возможно? Разве может один из ганнов быть Единым Королём?

– Богам виднее, тору, – спокойно ответил Стагахольт, поправляя длинную седую бороду. – Я тоже сперва сомневался, но… это, пожалуй, разумно. Он захватил уже несколько провинций и сейчас идёт на восток, к Пелетейну. Зал Совета, где ганны собирались ради обретения единомыслия, теперь принадлежит ему вместе со всем Никантиром. Возвращаясь с горы, я пытался понять, как же быть нам: не склонять же колени? Не просить же его о правах и возможностях, которых лишились наши предки? Сделав привал на скале, я задремал, и мой сон был… – он замер, обдумывая свои воспоминания.

Ниррен были в единогласном смятении, они переглядывались, шептались, недовольно хмурились и ждали ответов. Стагахольт вздохнул и продолжил:

– Я увидел город в огне. Большой город ганнов, у моря. Похоже, это был Лаварден. Я видел, кто и как сожжёт его. Это были… мы. Все ниррен. Это серьёзное решение, в котором я отказался полагаться на один лишь сон, на ночную туманную иллюзию. Я снова обратился к богам, провёл ритуал, который уже десятки раз открывал мне истину, – и всё подтвердилось. Тогда я вернулся домой, взглянул на карту и всё понял: Ренамир захватит северную половину Верувины, всё, что выше Хребта Энкарны; а мы захватим весь юг: Кеотис, Лаварден, Эйст, Тоссен… Остатки ганнов на западе мы сожмём в тиски, им не останется ничего, кроме как склонить голову под наши плети или под лезвия наших палачей.

Гримхарро взволнованно потёр плечо и продолжил говорить от лица людей:

– И мы… будем действовать, как Ренамир?

– Нет, – твёрдо ответил Стагахольт и помотал головой. – Мы испепелим эти селения, принесём их в жертву богам, повышая свои шансы на успех до недостижимых высот. Всем ниррен в их новом величии и в растущей численности нужно будет где-то жить. Мы освободим эту землю от ганнов, оставив лишь самых жалких из них в качестве рабов: детей и женщин. Воинов и всех, кто способен держать оружие, стоит незамедлительно убивать, либо приносить в жертву на общих кострах. Я видел всё это в своём сне… И когда мы выполним миссию, возложенную на нас богами, я приду к Единому Королю и преподнесу величайший дар: чистую землю, удобренную пеплом. На ней вырастет новая жизнь, новые поколения ниррен, которые объединятся с ганнами Ренамира и станут совершенным народом. Лучшее от традиций и богов, лучшее от цивилизации и прогресса. Мы научим их прислушиваться к предкам и жить в гармонии с природой, а они научат нас защищать свою землю от новых захватчиков. И тогда… Верувина станет идеальной. Цельный, независимый континент, неподвластный никому, кроме нас. Мы разрубим все узы, что связывают нас с Ганрайном, и заставим слепых безбожников забыть о нашем существовании. Нам ничего от них не нужно. Спустя столетие наши внуки и правнуки даже не узнают о том, что когда-то эта земля была раздроблена и враждовала сама с собой. Другого шанса объединить Верувину… у нас не будет.

Теперь, когда джегр объяснил свои мысли и планы, настрой ниррен стал меняться. Их ждала война, но они не боялись её, потому что знали: заслужить лучшую жизнь можно только кровью. Орвинарт кормил ниррен надеждами и обещаниями, которые противоречили всему привычному укладу, всем давно устоявшимся традициям и правилам; он искал мира, но покой и гармония – это не путь к вершине. Стагахольт считал, что можно всю жизнь трястись в страхе быть истреблёнными, но гораздо лучше погибнуть в попытке что-то изменить, и теперь ниррен тоже верили в это, искренне и почти единогласно.

Ещё три часа на площади продолжалось оживлённое обсуждение будущего для всех жителей востока. Стагахольт приказал с завтрашнего дня начинать строить лодки и ковать лучшее оружие, на какое способны кузнецы, но сейчас всем необходимо было отправиться домой и отдохнуть.

Гримхарро и Сентиви были переселены в комнату на том же этаже, где находилось жилище Стагахольта. Это был большой дом, несильно выглядывающий из-под земли, но богато украшенный внутри: всюду были тумбы с деревянными статуэтками и тотемами богов, на одной из стен висело трофейное оружие – клинок Орвинарта, выигранный Стагахольтом много лет назад. Стены в комнатах были утеплены шкурами, кровати – плотно и мягко застелены, все дверные петли смазаны так, чтобы дом не издавал лишнего шума. В главном коридоре было четыре комнаты, а в конце – кухня, прямо перед которой поселили Гримхарро и Сентиви.

Молодая пара вошла внутрь с несколькими мешками вещей из прежнего дома. Гримхарро сразу обратил внимание на то, что здесь высокие двери – видно, чтобы джегр не бился об них головой. Они разложили свои вещи, оружие, запасы целебных припарок и отваров по новым полкам и грубовато вытесанным шкафчикам, потом затопили печь в боковой стене. Гримхарро сел на двухспальную кровать, вздохнул и загляделся на Сентиви, которая спешно перебирала всё, что принесла из старой лачуги. Она хмурилась в поисках какого-то предмета и вскоре спросила:

– Ты не видел мой деревянный гребень?

Гримхарро улыбнулся и указал на одну из полок, куда сам положил его. Он отстегнул наплечник тору, размял под ним уставшее плечо и покрутил рукой. Сентиви обратила на это внимание:

– Ты окосеешь, если будешь каждый день носить его на одном плече.

– Поэтому буду носить на разных, – ответил новоиспечённый тору.

Вдруг раздался медленный стук в дверь, Гримхарро подошёл и открыл её – это был Стагахольт. Тору невольно попятился, глядя на него снизу вверх, и спросил:

– Джегр? Чем могу помочь?

– Пока ничем, – спокойно ответил Стагахольт, прошёл в комнату и опёрся спиной на стену. – Я пришёл поговорить.

Сентиви замерла у кровати и робко опустила взгляд, джегр заметил это и кивнул ей:

– Твоё имя… Сентиви? Старухи говорят, ты из Зелёного Дома.

– Да, джегр, – быстро и сдержанно ответила девушка.

– Как давно вы вместе?

– В начале лета стало четыре года.

Стагахольт удовлетворённо кивнул, сделал медленный вдох и заговорил:

– Гримхарро. Нам предстоит очень много дел. Не знаю, общался ли ты с моим прежним тору, но я в любом случае проясню: если ты имеешь желание покинуть этот дом и куда-то отправиться – говоришь мне. Заметил что-то странное, выбивающееся из привычного порядка – говоришь мне. Появились подозрения, что кто-то представляет для меня угрозу – скажи мне и собери доказательства. За последние пять лет было предотвращено несколько покушений на мою голову, убийц подсылали как вшивые ктагмары с юга, так и мои завистники из числа ниррен. Иришар истребил их всех и казнил лично, поэтому никто не знал о них. Но у него оказался другой недостаток: он не придавал значения проблемам со своим здоровьем. Я не позволю тебе повторить эту ошибку, а потому, если чувствуешь недомогание – немедля позаботься об этом. Я не прощаю сокрытия и лжи, никогда.