Чтение онлайн

Вот как бы только поделикатней… Я прошу…

В фиолетовых глазах Уэфа прыгают огоньки.

«Какой разговор, Рома. Никто даже не поймёт, о чём шла речь. Милая, можно тебя отвлечь?»

В проёме люка неслышно возникает мама Маша, вопросительно смотрит на нас.

Папа Уэф вдруг издаёт вслух длинную певуче-щебечущую фразу, и я легко улавливаю её смысл.

«Твоему горячо любимому зятю требуется медицинская помощь. Он уже не в состоянии удовлетворять нашу дочь. Ему надо срочно и сильно увеличить потенцию»

И почему я, дурень, не обратился прямо к маме Маше?

— …Хочешь орешков?

Выходной. У нас выходной, что случается в последнее время нечасто. Настоящий выходной — сегодня ни меня, ни её не вызовет контролёр ситуации, дабы в очередной раз выправить какой-нибудь вывих нашей извращённой злобной реальности, вывести кого-либо из-под удара. Спасти и сохранить. И запустить тем самым очередную цепочку реакции добра. Или не дать ей оборваться.

У меня такие дни в последнее время редкость, а уж у Ирочки тем более — она особый агент, и загружена поболее моего, да и работа куда сложнее, это тебе не съезди-подай-принеси.

Мы завтракаем в постели — моя супруга переняла этот варварский обычай в числе немногих, понравившихся ей на нашей дикой планете. Я полулежу, наслаждаясь покоем и великолепным видом, открытым моему взору. Ирочка сидит по-турецки, как обычно, без малейших признаков одежды, нимало меня не стесняясь. Рядом с диваном стоит низкий столик, уставленный снедью.

— Ты у меня не растолстеешь? Мне не нужна большая и мягкая женщина.

— Кто, я? Ты имеешь дело с биоморфом, мой милый. Кстати… Я тут разбиралась кое с какими документами. Это правда, что у вас идеалом женской фигуры считаются параметры девяносто-шестьдесят-девяносто? Ну, ты понял…

— Правда. Только у меня ощущение, что у тебя и нету шестидесяти.

Ирочка скромно вздыхает.

— Увы. Это так. Еле-еле пятьдесят пять, и то после обеда…

— Так и знал, что твоя мама меня обвесит!

Она звонко хохочет, и я смеюсь вместе с ней.

— Но зато тут и тут вот — строго по девяносто, так что обман не так ужасен.

Я наблюдаю, как моя Ирочка сноровисто, будто белка, щёлкает грецкие орехи: берёт двумя пальчиками — крак! И невозможно представить это, когда её пальчики нежно гладят моё лицо.

— Чем ты удивлён? При формировании биоморфа все полезные биологические функции стараются не просто сохранить, а и по возможности ещё усилить. Я стала ещё сильнее, Рома, чем когда была крылатой — я же теперь гораздо крупнее, и мышечная масса рук и ног больше.

— Ты, наверное, легко справишься со мной?

Она смотрит с недоумением.

— Справлюсь чего? Ах, да… Видишь ли, Рома, я никогда не рассматривала такую возможность. Мне просто не приходило в голову, что можно сражаться с тобой.

Я встаю с постели. Интересно…

— Я в который раз обманут — под личиной хрупкой беззащитной девушки кроется боевик. Честь воина требует разобраться в этом деле. Защищайтесь, миледи!

Она мгновенно ложится на спину, принимая крайне соблазнительную позу.

— Я хрупкая и беззащитная, я докажу. Ты можешь всю истерзать меня, прямо сейчас, не получив ни малейшего отпора.

Нет, так не пойдёт. Должен же я знать, хотя бы приблизительно, на что способна моя супруга. Я натягиваю штаны.

— Значит, так, родная. Если победишь, я буду делать с тобой всё, что ты захочешь, прямо сейчас. Нет, больше — сегодня и завтра. Если нет, моешь посуду и делаешь уборку, без всякой моральной компенсации. Ультиматум!

Она смотрит с прищуром.

«А ты не боишься? Могут быть травмы»

«Это важно, родная. Я должен знать, насколько мне за тебя опасаться. Здесь дикая, жестокая планета. И потом, не так уж это легко — справиться со мной. Я долго ходил в секцию полузабытого сейчас самбо, а не так давно целый год занимался каратэ и у-шу. И травмы — пустяк. В конце концов, есть мама Маша»

Она всё ещё в нерешительности.

— Нет, Рома, я не могу. Ты обидишься, подсознательно обидишься и будешь меньше меня любить. Так устроены здешние мужчины — им важно чувство физического превосходства над женщиной, разве нет?

— Разве да. Итак, ты сейчас моешь посуду и пылесосишь свои ковры, а я отдыхаю. Один отдыхаю, на диване. Нет, больше — с соседкой…

Ирочка вскакивает, как пружинка.

— Ты сам напросился. Пришедший с мечом от меча и погибнет — правильно сказала?

Мы кружим по залу — самой большой комнате нашей квартиры, принимая боевые стойки, я в одних штанах-трико, Ирочка обходится и без этого.

Ни фига себе! Я прыгаю, как голодный тигр, пытаюсь схватить мою супругу, но Ирочка ускользает неуловимо-стремительными движениями. Суй-но-ката, стиль текучей воды, доведённый до совершенства. Плюс совсем уже неизвестные мне приёмы. Быстрая, как белка, нет, быстрее белки. И мне никак не удаётся загнать её в угол.

«Нет, это не бой» — Ирочка даже не сбила дыхания, дышит легко, ровно. «В бою бьют, Рома, или ты забыл? Если ты хочешь меня обнять, так и скажи, я постою смирно»

«И лишишься уникальной возможности, повелевать мужем целых два дня» — моё дыхание оставляет желать лучшего. — «Я вовсе не собираюсь избивать тебя. Мне важно знать, на что ты способна. Если будешь придуриваться, я лягу спать с соседкой»

«Тогда держи»

Она неуловимо-стремительно атакует. Я отбиваю крепкие удары, ставлю блоки. Ого! Рука-нога-нога-рука, и ещё, и ещё. Я пропускаю удар в корпус, теряю равновесие, получаю второй удар. Пытаюсь уйти с перекатом, но она вдруг мгновенно оказывается рядом — когда успела? — и я ловлю третий, завершающий удар в голову. Брызги из глаз!

Я прихожу в себя, лёжа на ковре. Нокдаун, хорошо не нокаут. Ирочка рыдает на моей груди.

— Я дура, Рома, я дура!.. Никогда больше не поддамся на твои дурацкие провокации. Ты обиделся, да?

Я ощущаю её боль — нет, это же моя боль… Нет, не то. Это наша общая боль.

Я глажу её, она меня. Маленькая моя… Ну вот, нам уже и легче. И даже моя голова уже не гудит. Правда, правда…

— Но ты сам виноват, Рома, — она смахнула слёзы, рассмеялась, — никогда больше не смей даже думать о соседке. Сама подобная мысль, даже высказанная в шутку, для меня нестерпима.