Чтение онлайн

Во время приближения к берегу бригадир лорд Ловат, возглавлявший отряд коммандос, услышал, как его музыкант, Бил Миллин, играет мелодии шотландских танцев на баке своего ДСП. Майор К. К. Кинг из 2-го батальона Восточнойоркширского полка, находясь на ДСА, прочел своим солдатам строки из шекспировского «Генриха IV».

Танки «ДД» должны были прибыть первыми, но не смогли плыть быстро из-за волнения на море. ДСТ и ДСА обогнали их. В 07.26 первое ДСТ коснулось земли. Его сопровождало ДСА, везшее штурмовые пехотные группы. Спорадический пулеметный и минометный огонь, сопровождавшийся снарядами 88-мм пушек из глубины территории, «приветствовал» их. Он был не так силен, как на участках «Юнона» и «Омаха», но значительно более интенсивен, нежели на «Юте» и «Золоте».

Водолазы из Королевской морской пехоты спрыгнули с бортов своих судов и приступили к работе с препятствиями, в то время как пехота спустилась в волны прибоя по рампам и проложила путь к берегу. Потери были тяжелыми, но большинству участников штурмовых команд удалось пробраться в дюны. Хотя некоторые солдаты испытали настолько сильный шок, что временно лишились способности действовать, большая часть начала вести огонь против ДОСов, чтобы подавить их. «Шерманы» и «Черчилли», стреляющие из пулеметов 12,7-мм калибра и 75-мм пушек, были большим подспорьем и обеспечили некоторую защиту для людей, пересекавших побережье.

Майор Кеннет Фергюсон прибыл с первой волной ДСТ. Он находился далеко на правом краю, напротив Лион-сюр-Мер. Его судно было подбито из миномета. Фергюсон привязал мотоцикл позади башни своего танка; мина пролила бензин на танк, чем ввергла его в большую опасность, поскольку в нем были боеприпасы и бензобак. Фергюсон велел рулевому подать назад и спустить трап, словно хотел смыть с палубы груз. Затем он повел свой танк вниз.

Непосредственно за Фергюсоном следовал «Шерман», который вез мост. Немецкое противотанковое орудие начало стрельбу по ним. «Шерман» подъехал к нему вплотную и опустил свой мост прямо на огневую позицию, тем самым выведя орудие из строя. Танки с тралами приступили к работе, расчищая пути через мины.

«Они ездили по побережью, молотя его цепами, – рассказывает Фергюсон. – Они молотили, двигаясь прямо к дюнам, затем, молотя, повернули направо, а затем начали молотить, двигаясь назад, ниже кромки прилива». Другие танки использовали заряды «Бангалор», чтобы пробивать бреши в колючей проволоке и дюнах. Тем временем прочие «игрушки Хобарта» опустили свои мосты на дамбу; за ними последовали бульдозеры, а затем – танки с фашинами, которые сбрасывали вязанки бревен в противотанковые рвы.

Когда задание было выполнено, танк-тральщик смог проехать на главную боковую дорогу (на расстоянии около 100 м от берега) и начал расчищать путь для пехоты. «Мы были спасены благодаря нашим танкам-тральщикам, – рассказывает Фергюсон. – Тут двух мнений быть не может».

Однако штурмовые пехотные отряды были остановлены снайперским и пулеметным огнем из Лион-сюр-Мер. Штурмовики, пришедшие в составе второй волны, должны были пройти через Лион справа и двигаться на запад, чтобы соединиться с канадцами в Лангрюн-сюр-Мер, но их также задержал немецкий огонь. Фергюсону было приказано идти на юг по направлению к Кану, но вместо этого он был вынужден повернуть на запад, чтобы прийти на выручку в Лионе.

«Я рассердился из-за того, что придется помогать тем штурмовикам, это меня разозлило. Я злился на солдат, которые не отбывают с побережья как можно скорее и не убираются прочь. Слишком уж много народу слонялось вокруг».

Размышляя над этими словами, Фергюсон продолжал: «Тем не менее это кажется совершенно естественным. Я считаю, что это лучше было сделать в день «Д», вот и все. Мы-то свою задачу выполнили». Рассматривая ситуацию в целом, он заключает: «Мы миновали побережье очень быстро». Однако идти пришлось не через Лион, где немцы продолжали обороняться.

В лесу возле Лиона находилась немецкая батарея, защищенная пехотой в траншеях, прятавшейся за мешками с песком. Штурмовики не могли выбить немцев с позиции; батарея продолжала вести огонь по побережью. В 14.41 судовой впередсмотрящий связался по радио с капитаном Налеч-Тыминским, командовавшим польским эсминцем «Слазак». «С возбуждением в голосе, – писал Налеч-Тыминский в донесении о боевых действиях, – наблюдатель сообщил, что штурмовики прижаты к земле интенсивным вражеским огнем, что ни они, ни он сам не могут поднять головы от своих стрелковых ячеек, что ситуация весьма серьезна и что выполнение их задачи имеет жизненно важное значение для всей операции. Он настойчиво просил провести 20-минутный обстрел каждой цели, начиная с леса».

Налеч-Тыминскому было приказано не проводить никаких обстрелов за исключением тех случаев, когда можно будет наблюдать падение снаряда и передовой наблюдатель сможет о нем сообщить. Однако «ввиду серьезности ситуации я не мог терять время на то, чтобы запросить разрешение провести обстрел без корректировки передовым наблюдателем. Я приказал своему артиллерийскому офицеру начинать стрельбу по целям с помощью общего описания».

«Слазак» стрелял из своих 4-дюймовых пушек в течение 40 минут. Затем Налеч-Тыминский сообщил наблюдателю, что обстрел произведен. Наблюдатель ответил, что немцы ведут огонь по-прежнему, и просил продолжать стрельбу в течение 20 минут. «Слазак» выполнил это. «Когда обстрел был закончен, мы услышали по радио его голос, полный энтузиазма:

– Я думаю, вы спасли нашу шкуру. Спасибо. Будьте готовы сделать это еще раз».

Вскоре – новая просьба о помощи. «Слазак» исполнил ее. После этого офицер артиллерии доложил Налеч-Тыминскому, что из 1045 артиллерийских снарядов, находившихся в хранилище в начале дня, осталось только 59. Налеч-Тыминский вынужден был прекратить стрельбу. Он сообщил об этом передовому наблюдателю, пожелав ему удачи. Тот подтвердил, что сообщение получено, и закончил словами: «Спасибо от морской пехоты».

Несмотря на обстрел, немцы в Лионе продержались в течение не только дня «Д», но и двух следующих дней. Протяженный участок между Лангрюном слева, где находились канадцы, и Лионом справа, где находились англичане, остался в руках немцев.

Этьенн Роберт Уэбб был стрелком на ДСА, везшем группу штурмовиков к крайней левой части сектора «Роджер». Подходя к берегу, «мы задели одно из препятствий, и оно разрезало днище нашего судна, как консервный нож – банку». ДСА затонуло. Уэбб поплыл к берегу «и там подумал: «Что, черт побери, я буду теперь делать?» Он присоединился к товарищам.

«Там все кипело: звучали сигнальные трубы, играли волынки, вокруг мчались люди, штурмовики прибывали на десантных судах и высаживались на берег, словно на увеселительную прогулку, болтая и бормоча:

– Что же нам придется преодолеть, чтобы выполнить свою малую часть общего дела?

Комендант пункта высадки морского десанта заметил Уэбба и его товарищей и велел им:

– Уйдите с дороги и держитесь подальше от неприятностей. Мы заберем вас.

Уэбб добрался до берега в 07.30. В 08.00 «стрельба на побережье прекратилась. Не стреляли вовсе. Стрельба шла в глубине территории». С материка прилетали и падали на берег мины и снаряды, и время от времени велся снайперский огонь; на все это штурмовики и солдаты из Восточного Йорка, отправлявшиеся выполнять свою задачу, не обращали внимания. В 11.00 Уэбб был эвакуирован на ДСП.

Те штурмовики, которых видел Уэбб, были французами. Возглавлял их комендант Филип Кифер. 4 июня во время погрузки французские десантники – те, кто был эвакуирован из Дюнкерка четырьмя годами ранее или бежал из вишистской Франции, чтобы присоединиться к движению Сопротивления под командованием де Голля, – были в веселом настроении.

– Обратного билета не надо, спасибо, – говорили они офицерам военного контроля, наблюдавшим за погрузкой, когда садились на свои ДСТ.

Утром 6 июня они составляли часть контингента десантников, первыми осуществивших на ДСА вторжение на побережье. В последнюю минуту командующий группой подполковник Роберт Доусон (Королевский морской десант) дал французам знак двигаться вперед, чтобы они первыми вступили на берег.