Чтение онлайн

– Не может не пройти, - повторил с тайным страхом скопец Энвер.
– И лекарь вчера то же самое говорил.

Государь осторожно потер себе глаза, уставшие от смотрения в пустоту, и сказал:

– Хорошо бы, если так, аллах спаси нас и помилуй.
– Потом он положил руку на голову скопца и добавил: - Я думаю, не стоит нам здесь засиживаться, а?

– Твое повеление, государь, - божье благоусмотрение.

– Думаю, поставим наместника и вернемся восвояси. Зима на пороге.

– Кого поставишь наместником здесь, государь?

Повелитель поднял брови, как будто пытался вспомнить что-то, и спросил, все еще держа руку на голове слуги:

– Есть у нас кто из родичей без места?

– Нет, свет очей моих, все пристроены, благодаря твоей милости.

– Ну, так предоставим это визирю, пусть назначит сюда наместника.

– Так тому и быть, государь, с твоего соизволения, с божьего благословения.

Повелитель снял руку с головы скопца Энвера, и тот, наконец, перевел дыхание и еле заметно пошевелил одеревеневшей, как вяленое мясо, шеей.

– Да, Энвер, не будем задерживаться, - повторил государь.
– Скорее, скорее домой!
– потом после паузы спросил вдруг.
– А что поэт? Нашли? знакомые гневные нотки вызвали в скопце привычный легкий озноб.

– Нашли, - поспешно подтвердил скопец Энвер.
– Он укрылся в пещере вместе с ханским палачом. Палача пришлось умертвить, он не давался, а поэта ждет казнь.
– Государь молчал, и скопец Энвер напомнил: - Так ты решил по просьбе его земляков-поэтов.

– Да!
– сказал государь, и скопец Энвер понял, что он не забыл.
– Это будет самая поучительная казнь на земле!..
– Государь поднялся, и скопец Энвер тоже тотчас вскочил со своего места.
– Начнем совет.

Скопец Энвер хлопнул в ладоши, и главный стражник в боевых доспехах, лязгая железом, вошел в дверь и остановился в ожидании распоряжения. Скопец Энвер выразительно посмотрел на государя, только он имел право приказывать главному стражнику.

– Пусть идут!
– сказал государь, главный стражник перегнулся пополам в поклоне, выпрямился, повернулся и вышел в дверь, и тот же час вся знать и военачальники во главе с визирем и векилом, все в раззолоченных праздничных одеждах, с драгоценными камнями на чалмах, еще более усиливая раздражающий государя блеск, заполнили посольский покой.

Скопцу Энверу показалось, что в просторном зале поубавилось воздуха.

"Эти сукины сыны, как жадно и шумно они дышат", - подумал скопец Энвер, оглядывая блестящую толпу и осторожно переводя взгляд на государя: прищуренные глаза и морщинистое лицо, как всегда, источали желчь. И это тоже было так привычно и естественно, что посольский покой вроде как расступился, и скопец Энвер увидел своего повелителя не здесь, в раззолоченных стенах, а на воле, на боевом коне, в железном шлеме на голове.

– Визирь!
– сказал внушительно государь, и все в зале вытянулись в струнку.

Визирь шагнул вперед, поклонился государю, встал перед ним, рядом со скопцом Энвером.

– Назначь своею властью наместника в эту страну!

Визирь вновь низко поклонился.

– Слушаюсь, государь!

– Не сегодня-завтра мы повернем назад, домой!

Государь поднял свою правую руку, и это означало, что решение окончательное, и его не в силах отменить даже всевышний. Все, кто находился в посольском покое и слышал это решение, в голос вскричали:

– Да здравствует государь!

Потому что все, и белобородые, и чернобородые, все устали и истосковались по дому и мечтали встретить зимние холода у родных очагов.

Государь кивнул головой в знак того, что малый совет окончен, но тут визирь, поклонившись, попросил дозволения сказать что-то.

– Говори!

– Да отнимет всевышний лет нашей бренной жизни и да прибавит их твоей, мудрый государь!

– Аминь!
– послышалось с мест.

– Вечером, на закате солнца, - продолжал визирь, и от волнения его длинная, острая борода затряслась, - мы исполним твой священный приказ и отделим от тела голову поэта, которого схватили сегодня в полдень.

– С помощью аллаха!
– сказал государь.
– Знаю, старик!
– В раздражении и беспокойстве государь называл визиря "старик", и от этого борода первого вельможи еще сильнее затряслась.
– Зачем ты повторяешь одно и то же и морочишь мне голову?

Скопец Энвер знал страшный взгляд повелителя, под тяжестью его готов был переломиться спинной хребет, но визирь снова отважно поклонился:

– Есть совет, государь!

– Какой еще совет? Говори!

– Не казнить поэта принародно! Казнить тайно!

– Причина?! Что за блажь?

– Народ этой страны очень любит своего поэта, великий и мудрый государь, и мы боимся, как бы не было излишних волнений и ненужных речей...

– Кто боится?! Кто боится, старик?!
– Повелитель поднялся с трона, заложил руки за спину и, глядя с гневной брезгливостью в лица своих вельмож, прошелся по залу.

– Пусть скажет, кто боится!
– воскликнул он в крайнем раздражении и, не дав молвить визирю больше ни слова, поднял правую руку, призывая к вниманию.
– Слушайте меня! Я завоевал эту страну, я разгромил ее крепость, я и мои отважные воины! Мы казнили хана этой страны, предали огню ее села, предали мечу всех мужчин от мала до велика и обагрили их кровью эту землю. И никто из нас не испугался, и сколько-нибудь серьезного сопротивления не оказал никто из местного населения. Что же, вы думаете, что кто-то посмеет выступить сегодня из-за какого-то поэта-голодранца? Выступить против своего законного государя?!

Бурные восторженные крики и здравицы в честь повелителя были ответом на эти слова, они дружно и мощно возносились к раззолоченному своду и готовы были пробить его насквозь, они сотрясали мраморные колонны и стекла в ажурных оконных переплетах.

Государь снова поднял руку и так при этом посмотрел на визиря, что тот заскулил тонко и жалобно, как щенок.

– Казнь поэта состоится в час заката на дворцовой площади на глазах у всего народа! Отрубленная голова в золотом тазу будет поднесена двум другим поэтам-голодранцам! А теперь убирайтесь!.. Убирайтесь все!..

Покинув посольский покой, скопец Энвер спустился по мраморной лестнице в дворцовый сад, весь охваченный осенним золотом, поднял голову и ахнул в сердце своем, такое было не по-осеннему синее и прозрачное небо. Он вспомнил что-то очень отрадное, но что именно, не мог уточнить, ибо в одурманенном индийским опием сознании стоял плотный туман, сквозь который было весьма трудно, почти невозможно пробиться к нужной мысли.

Он погулял немного в саду, стараясь не слышать стенаний и воплей, отчетливо доносящихся сюда, и, придя в самый конец сада, посмотрел вниз, в ущелье, по дну которого змеилась хорошо утоптанная дорога, а на ней стояла какая-то арба. Чья это арба, интересно, подумал он, какого бедолаги, и сам подивился своему любопытству. Скопец Энвер пожал плечами и пошел к себе.