Чтение онлайн

– Знаешь, почему я избрала своей преемницей Эсбар?

– Потому что ее уважает вся обитель. Потому что она решительна, умеет воодушевлять и мысли ее возвышенны. И она великая магичка.

– Все это, конечно, так, – крякнула Сагул и прожевала креветку. – Но прежде всего потому, что она прислушивается к тебе. Ты ее сдерживаешь и направляешь. Ты для нее – голос рассудка. После моей смерти она только твоего совета и станет слушать.

– Сагул, она любит всю семью. Она внимает каждому.

– Что, сегодня Эсбар сама убила долгорога или уступила удар растревоженной Хидат?

– Сама, – потупилась Тунува.

– Настоятельница должна не просто слушать. И не просто смотреть, но видеть. Если каждая из нас – огонь, то Эсбар – горящий наконечник стрелы. Она так устремлена к цели, что не заметит, коли мир за ней загорится. В этой неуклонности и сила ее, и слабость. – Настоятельница отложила нож – Ты заметила, в чем нуждается Хидат, хотя та ни слова тебе не сказала. И с Сию всегда было так же. Ты – тот огонь, что согревает, Тунува Мелим. Огонь, что затворяет кровь.

Тунува отправила в рот слепленный комок риса. Каждый такой разговор с глазу на глаз с Сагул вызывал в ней странные чувства: разом тревожил и утешал.

– Ты оказываешь мне честь, настоятельница, – сказала она. – Можно мне навестить Сию, сказать ей о новом поручении?

– Можно. Сразу я не смогу ее отпустить – не дело поощрять дерзких древолазов, – но, как только отбудет наказание, мы вручим ей воспламеняющий огонь. – Сагул шевельнула бровью. – В тебе сиден затухает, хранительница могилы. Спустись этой ночью в долину насыться.

На закате она сошла по тысяче ступеней в ложе долины. Ночь выдалась прохладной. У реки сидели мужчины и, перешучиваясь, передавали по кругу кувшин с вином. При виде Тунувы их как ветром сдуло.

Каждая из сестер ела в одиночестве – кроме первого раза, когда плод съедали при всей семье. Тунува в тот день оделась в белый плащ посвященной. На каждом шагу она проникалась страхом – достойна ли она, не откажет ли ей дерево.

Прошел не один десяток лет, а она все еще оставалась посвященной – готовой к бою, который так и не начался. Других рангов в обители не бывало, потому что разить было некого.

Она уронила с плеч плащ и опустилась на колени между корнями. Апельсины на ветвях горели свечками. Один, шурша между лепестками, упал ей в подставленную ладонь. Огонь сердцевины насквозь просвечивал кожуру.

Саяти ак-Нара думала, что следует съедать плод целиком, чтобы не упустить ни капли волшебства. Покойная настоятельница переменила это правило, убедившись, что достаточно надкусить плод. Тунува сперва счистила кожуру и отложила, чтобы после похоронить в земле.

Апельсин лопнул у нее на зубах. Сиден хлынул в тело жидким солнцем – волшебство земных глубин вновь пополнило ее силы. Тунува отдалась огню.

Она на время обратилась в небывалую свечу, чей фитиль обновляется, сгорая. Раскинувшись на траве, она замечала каждое движение крыльев, рост каждой травинки и густой, как вкус, запах цветов. Звезды блестели остриями стрел. Под ее натянувшейся кожей гудел целый мир.

Она взглянула на светящиеся кончики пальцев. Этот свет померкнет со временем, как и ее неколебимое спокойствие. К утру кожа станет нежной, будет гореть. Ее настигнет голод – до еды и до прикосновений.

Не дожидаясь, когда это случится, она встала и благодарно прижалась к коре горящим лбом.

В палате посвященных тихий ласковый голос Имсурина напевал колыбельную одной из младших девочек. Тунува ждала в дверях, пока певец ее не заметил.

– Имин, – полушепотом сказала она, – настоятельница позволила мне зайти к Сию.

Он укутал ребенка одеялом.

– Зачем?

– Сказать, что ее ждет воспламенение.

Имсурин дернул ртом. Тунува видела, что он рад, хоть и привык невозмутимо встречать любую новость.

– Давно пора. Жаль, что не нашлось другого средства пронять настоятельницу. – Он задул светильник рядом с собой. – Сию нездорова. Она рада будет тебя видеть.

– Что с ней?

– Подозреваю веретенного шершня. Если ей не станет лучше, позову на помощь Денаг.

Тунува кивнула. Посвященные болели редко, но Сию пока оставалась послушницей.

Укус веретенного шершня вызывал тяжелое изнеможение, поэтому Тунува думала застать Сию спящей. Но та стояла на коленях над горшком, скрючившись в приступе рвоты.

Закрыв дверь, Тунува присела рядом на корточки, отвела со лба черные волосы. Сию дрожала. Когда в животе стало пусто, она откинулась, перевела дух, и Тунува, выловив из кувшина мошку, налила ей воды. Сию жадно выпила.

– Что с тобой, солнышко? – Тунува пощупала ей лоб: прохладный. – Опять месячные боли?

– Нет. – Сию утерла лоб. – У меня… давно уже не было месячных.

Тунува нахмурилась. Когда Сию, поймав ее взгляд, сглотнула, все недавнее тепло разом вытекло из сердца.

– Сию… – беспомощно выговорила она. – Давно?

Сию оглянулась на дверь и прижала ладонь к животу.

– Два раза пропустила месячные, – сказала она. – Дай слово, что не скажешь настоятельнице! Поклянись Матерью, Тува.

Тунува слова сказать не могла, не то что клясться.

– Сию, – выдавила она наконец, – ты же знаешь, знаешь закон деторождения! Ты еще слишком молода и не загорелась. О чем ты думала?

Видя, как часто задышала Сию, она овладела собой:

– Мы с этим справимся, но мне нужно знать. Кто это был?

В глазах Сию разгорался страх.

– Он не из обители, – прошептала она. – Он извне.

Сталь врубалась в древнюю скалу. Думаи подергала ледяную секирку и убедилась, что острие держится надежно. Согнув правую ногу с горящими от напряжения мышцами, она вбила шипы на носке сапога в снег. Немного ниже работал Канифа – с таким же «тук-хрусть».

Они одолели больше половины пути на второй пик горы Ипьеда. На вершину приходилось карабкаться с большим трудом, и потому на подъем решались лишь хранители Королевы Колоколов.

Канифа оберегал ее не первый год. Он, в отличие от Думаи, родился на земле. Родители привели его в храм тринадцатилетним в надежде спасти от бушевавшего в провинции дикого огня, а великая императрица, которой его появление пришлось кстати, приняла мальчика. Хранитель колокола состарился и нуждался в преемнике.