Чтение онлайн

Семен со щелчком загнал магазин в автомат, передернул затвор и расслабленно закрыл глаза.

Стреляя в русских пацанов, он не испытывал ни ненависти, ни угрызений совести. Он профессионал, и давно научился управлять своими эмоциями. А эмоции в его деле только помеха.

Наемниками не рождаются, и он рос, предпочитая в детстве спокойные игры игре в войну, не любил драться, не проводил свободное время в спортивных или стрелковых секциях. Трудно представить, но когда-то он был тихим, забитым парнишкой, которым часто понукали старшие или более сильные.

Издевки Семен терпел класса до девятого, потом взял себя в руки и стал ходить в оборудованную в подвале качалку. Шварценеггеровских бицепсов он не нарастил, но фигура стала литой, от узкой талии конусом уходила широкая спина, на которой, при движениях, играли мускулы; руки налились силой, и на призывной комиссии доктор, с удовольствием осмотрев ладного парня, поставил в личном деле пометку, с которой он угодил в воздушно-десантные войска.

В Афганистане шла война. После двух месяцев учебки молодых сержантов бортом перебросили в раскаленный от безжалостного солнца Кандагар.

Командир роты, получая пополнение, незадолго до этого потеряв в стычке с моджахедами треть разведвзвода, доукомплектовал его новичками…

Стояла невыносимая жара. Пот градом бежал с Семена, когда в бронежилетах и касках, с автоматом на груди и вещмешком за спиной, взводный гонял их по окрестным сопкам, после забегов уводил на полковое стрельбище, а оттуда прямиком в спортзал, заставляя сходиться в спарринге в жестокий прямой контакт.

Тело ныло, как один гигантский синяк, на разбитых губах постоянный привкус меди. В голове шумело от пропущенных ударов, но падать было нельзя. Паденье равносильно поражению, а проигравшему светил вечерний десятикилометровый кросс по периметру военного городка и новый поединок, на этот раз с самим взводным, лейтенантом Свиридовым, жилистым, поджарым парнем, к тому же кандидатом в мастера спорта по боксу. Драться с ним — все равно, что с роботом, равнодушным к собственной и чужой боли.

Через месяц изматывающих тренировок разведвзвод высадили с вертолетов в глухом ущелье, поставив задачу разгромить шедший из Пакистана караван с оружием и наркотиками.

Именно тот, первый в жизни бой стал для Семена отправным. Из-за груды камней он строчил по метавшимся душманам и ревущим, нагруженным тяжелыми ящиками, ишакам; не робел, когда ответные пули били в камни совсем рядом, и отбитая каменная крошка до крови секла лицо.

Сашку Васильева, москвича и друга еще с учебки, ранило в плечо. От потери крови Сашка потерял сознание, а моджахеды, сообразив, что шурави в отключке, бросились к его позиции. Семен убил двоих — остальные брызнули в стороны — подбежав к другу, перевалил бесчувственное тело через плечо и потащил к своим. Вдогонку запоздало рыкнули автоматы…

Дневная передряга впрыснула в кровь изрядную дозу адреналина, ночью он не спал, ворочаясь на панцирной койке. Перед глазами продолжало стоять выжженное зноем ущелье, пули дробили камень, и протяжно стонал пришедший в себя Сашка…

Через четыре дня, когда Свиридов набирал добровольцев для рискованной вылазки в тыл моджахедов, Семен первым шагнул из строя.

Операций будет много: кровавых и бескровных, с потерей друзей и совсем без потерь. Будет и осколочное ранение в спину — сорвав растяжку, он успеет на секунду опередить взрыв, — будет побег из госпиталя и две медали «За отвагу», что с периодичностью в полгода ему вручат на полковом плацу.

Война с ежедневным риском схлопотать духовскую пулю сидела в печенках, он рвался домой и свое возвращение представлял в самых радужных красках.

Но, вернувшись в родную Рязань, облегчения, душевного ли спокойствия так и не испытал. Устроился на работу — не поработалось, специальности менял, как иная дамочка перчатки. Семьи не завел, с тоски стал прикладываться к бутылке, и пьянка совсем бы его затянула, не скажи однажды он сам себе: «Хватит! Баста!»

А тут началась война в Приднестровье, и, начитавшись газетных статей, где кровь, казалось, сочилась между строк, решил: «Мое».

Собрав вещи, не попрощавшись ни с матерью, ни с сестрой, уехал в Молдавию.

В приднестровских окопах Семен успел провести лишь три месяца, воюя за идею и миску баланды, а когда в конфликт вмешалась 14-ая армия, свернул вещички.

Приднестровье, однако, дало ему большее, чем деньги. Он стал профессионалом военного дела: ходил в разведку и брал «языка», научился метать с любого расстояния ножи, топоры и саперные лопатки, стрелял из любого вида оружия, грамотно минировал дороги и строения, из СВД бил не хуже опытного снайпера. Одним словом, набрался опыта и заматерел.

Но шило кололо энное место, с заварухой в Абхазии он снова заболел войной и скоро появился на позициях сепаратистов, где сошелся с чеченцами и воевал в абхазском батальоне Шамиля Басаева.

Именно Шамиль после жаркого боя, когда взвод «абхазцев» обратил в бегство батальон грузинской гвардии, предложил ему:

— Ты мужик стоящий. Бросай все, езжай в Чечню. Будут и деньги, будет и слава.

Он поехал туда в январе девяносто пятого и скоро понял, что отрабатывать доллары здесь сложности не представляет. Перепуганные, часто необстрелянные солдаты становились легкой мишенью. Их скучно было даже стрелять, и Журавлев со славянскими наемниками по-своему развлекался, переодеваясь в солдатское хэбэ и уходя в эпицентр перестрелок.

Наткнувшись на ошалевшую от близкого присутствия смерти, пробивающуюся к своим группу федералов, предлагал вывести из-под огня. И выводил… к базовому лагерю полевого командира Руслана Гелаева.

… Рассеянный свет, окрашенный закатом в розовое, падавший в дот через прямоугольник дверного проема перекрыла грузная фигура Магомета. Дыша хрипло, с присвистом — в груди его простужено клокотало — он долго всматривался в темный силуэт наемника и, распознав Журавлева, нетерпеливо махнул:

— Собирай своих. И быстро к Аслану.

Оставшись в одиночестве, Масхадов погрузился в мрачные свои размышления.

С постоянным присутствием смерти он давно свыкся и морально готов был рано или поздно принять ее. Но умереть он желал как подобает воину, а не в теплой постели, окруженный скорбящими родственниками.

Смерть долго ждать себя не заставит. Эфирный треск, что издавала под его рукой «Моторола» перебивали резкие, отрывистые приказы его командиров, и он знал: взвода, сдерживающие на позициях натиск русских, поредели настолько, что воевать скоро будет некому.

Тогда он возьмет пистолет, выйдет из бункера в окоп, вдохнет напоследок полной грудью чистый горный воздух, изгаженный сейчас пороховой гарью, и примет свой последний бой.

Он навсегда останется на этой высоте, но от его гибели Россия ничего не выиграет.

Победа над Ичкерией станет ей поперек горла, заставит досыта хлебнуть крови.

…Не надо быть прорицателем, чтобы загодя знать, чем все закончится. И тысячу раз прав он, что успел воспользоваться дельным советом, данным еще год назад при личной встрече год Усамой Бен Ладеном, прозванного зажравшимися янки террористом номер один.