День освобождения Сибири
Шрифт:
Вернувшись в Новониколаевск предположительно 24 мая, Гайда в тот же день провёл секретное совещание с представителями местного эсеровского и офицерского подполья [410] , а также отдал ряд важных распоряжений по вверенному ему полку. Так, по свидетельству члена Западно-Сибирского комиссариата ВПАС Бориса Маркова («Алтайский луч», Барнаул, № 91 за 1918 г.), за два дня до начала мятежа Михаил Линдберг встречался в Новониколаевске с представителями командования 7-го чехословацкого полка и попросил их отложить своё выступление хотя бы на одну неделю для того, чтобы успеть оповестить об этом все подчинённые ВПАС нелегальные антисоветские организации, скорректировав таким образом план совместного вооруженного восстания. Однако легионеры категорически отказались переносить дату намеченного на конец мая выступления, так как она уже была утверждена в Челябинске одновременно для трёх группировок чехокорпуса: поволжской, уральской и сибирской.
410
По другим данным, 24 мая на встрече с подпольщиками сам Гайда не присутствовал, и его замещал поручик Гусарек.
По сведениям советского журнала «Пролетарская революция» (№ 5 за 1928, с. 64), всё тот же Борис Марков, находившийся в те дни в Мариинске [411] , получил указание срочно подготовить местных подпольщиков для совместного выступления с легионерами. Одновременно с этим, сюда же в Мариинск, от капитана Гайды в адрес заместителя командира 7-го полка капитана Кадлеца, вместе со своим батальоном располагавшегося на запасных путях станции, поступила та самая телеграмма с условным текстом, о которой мы уже упоминали.
411
А 27 мая он уже был в Томске на совещании членов Западно-Сибирского комиссариата.
Из воспоминаний генерала Гайды:
«Необходимо ещё заметить, что с капитаном Кадлецом, помощником командира 7-го полка, мы уже заранее проработали ряд вопросов… Мы имели свои шифры, условные знаки и т. д. Так, например, фраза «отдайте письмо комиссару» означала «займите город», и строжайший большевистский цензор не заметил бы ничего предосудительного в такой телеграмме и, пропуская её, решил бы судьбу города…».
Мариинск находился примерно в 350 километрах восточнее Новониколаевска, поэтому туда срочное сообщение (приказ) могло поспеть к сроку только телеграфом. А вот до станции Чулымск (Чулымская), что располагалась на западе от Новониколаевска всего в 100 километрах, 25 мая от мятежного командора Гайды был направлен простой конный курьер. На данной стации дислоцировался батальон 6-го Ганацкого полка под командованием поручика (по другим данным, штабс-капитана) Чеховского. В секретном письме, которое доставил на станцию Чулымск курьер, Гайда сообщил Чеховскому о том, что волей челябинского совещания он (Гайда) назначен командующим сибирской группировкой войск корпуса, на основании чего он приказывает Чеховскому силами вверенного ему батальона захватить станцию, а также прилегающий к ней посёлок Чулымск. После этого, продвигаясь дальше на запад, в сторону Омска, атаковать и по возможности также захватить станцию Барабинск (примерно в 300 километрах от Новониколаевска).
«Приказываю: сегодня ночью занять станцию и посёлок Чулымск, разоружить охрану и захватить паровозы, телеграф и почту… Продвигаться осторожно, по пути следования разоружить большевиков на станции Барабинск. По возможности действовать так, чтобы в Омске не могли получить точный доклад о том, что происходит… установить связь с белогвардейцами и железнодорожной охраной, которая большей частью на нашей стороне».
Что касается остальных подразделений чехокорпуса, которые располагались на территории Восточной Сибири и находились на ещё более удалённом расстоянии от Новониколаевска, чем Мариинск, и с которыми не представлялось возможным связаться, как с Кадлецом, секретным кодом (потому что о нём большинство командиров просто не успели оповестить), то для связи с такими частями также был послан специальный курьер с секретным приказом о срочном выступлении.
«Новониколаевск. 25 мая 1918 г.
Командирам чехословацких эшелонов.
Посылаю с моим знакомым из сербского войска (воевода Зозич), следующий приказ: Как всем вам, вероятно, известно, съезд и командиры частей постановили, что продвижение до Владивостока далее будет проводиться военным порядком. Уже приняты меры. Сегодня ночью будут заняты Новониколаевск, Чулымск, Барабинск, а на той стороне — включая станцию Мариинск. Старайтесь объединить по два-три эшелона, займите станции, на которых находитесь, внимательно следите за тем, что происходит, где могут возникнуть бои. В случае необходимости постарайтесь объединиться и действовать совместно, но не далее Иркутска. Остановиться перед Иркутском в том случае, если у вас нет уверенности в том, что сможете занять его. С железнодорожниками ведите себя очень осторожно и тактично. Вообще относитесь ко всем справедливо. Не допускайте никакого грабежа и краж. Не нарушайте работу транспорта, пропускайте пассажирские поезда и производите проверку. Позаботьтесь о том, чтобы все эшелоны поддерживали связь со мной. Оружие нигде не отдавайте. Укрепите своё положение. Действовать таким образом меня уполномочила коллегия, избранная съездом в составе
4-х членов филиала Чехословацкого национального совета, 3-х офицеров и 4-х рядовых. Первая дивизия ещё 24 мая получила приказ двигаться вперёд.
Остальное сообщу при первой возможности.
Командир 7-го полка Гайда».
Ну и, наконец, 25 мая Гайда провёл ещё одно, на этот раз последнее, совещание с представителями новониколаевского подполья, оно проходило в гостинице «Метрополь», в номере, который занимала супруга военного руководителя боевых подпольных организаций Западной Сибири Мария Александровна Гришина [412] (в девичестве Захарова). Предположительно, на той исторической встрече присутствовали: со стороны легионеров — Гайда и Гусарек, от эсеровского руководства — Линдберг и Фомин, от офицерского подполья — капитан Травин и поручик Лукин. Записей на той встрече, естественно, никаких не велось, однако по некоторым воспоминаниям известно, что на ней определили время выступления — в час ночи на 26 мая, а также приняли план военного переворота, состоявший в захвате сначала вокзала и железнодорожного моста через Обь, потом — Дома революции (резиденции совдепа, исполкома и штаба Красной гвардии), телеграфа и, наконец, военного городка (казарм красногвардейцев-интернационалистов). Условным сигналом к началу мятежа должна была послужить сигнальная ракета, выпущенная чехословаками, а в качестве опознавательного знака утвердили бело-зелёные повязки на рукавах.
412
Сам Алексей Николаевич Гришин-Алмазов находился в то время в Томске. Незадолго до всех этих событий он уехал в губернский центр по вызову Западно-Сибирского комиссариата ВПАС.
Предположительно, по возвращении с последнего совещания Гайда получил из Мариинска весьма лаконичную и определённо недвусмысленную для него телеграмму от капитана Кадлеца: «Письмо отдано», что означало — город Мариинск занят чехословацкими частями, что «мосты сожжены» и обратного пути уже нет…
Таким образом, первый выстрел со стороны легионеров прогремел в Мариинске — уездном городе Томской губернии — 25 мая 1918 г. В какое точно время произошло данное историческое событие, опять-таки имеются достаточно противоречивые сведения. Кто-то из исследователей настаивает на том, что вооруженное выступление началось утром, кто-то утверждает, что — в середине дня, а некоторые считают, что всё произошло только после 15 часов, то есть где-то ближе к вечеру. С нашей точки зрения, последняя версия наиболее логична, поскольку, случись всё утром или днём, в Новониколаевске уже в любом случае к вечеру 25 мая советские власти узнали бы о мятеже и, наверное, предприняли бы все необходимые меры для того, чтобы не допустить ничего подобного со стороны легионеров
7-го полка у себя в городе (как поступили, например, большевики Иркутска днём 26 мая). Однако у сторонников утреннего выступления есть как бы неопровержимое доказательство своей правоты — это телеграмма члена Мариинского исполкома А. Колесникова, вроде бы как отправленная им с городского телеграфа по всей линии железной дороги в 7 часов 35 минут утра 25 мая:
«В Мариинске два эшелона чехов, стоявшие на стоянке, разоружили проходивший партизанский отряд, следовавший на восток для борьбы с Семёновым… Наступают на город. Все Советы просим слать немедленно революционные отряды. Исполнительный комитет с Красной Армией и частью партизанского отряда, переправившись через реку Кию, задерживает наступление… Шлите всё, ибо это вызов Советской Федеративной республике…».
Данную телеграмму впервые, кажется, ввёл в научный оборот
А.Х. Клеванский в своей монографии «Чехословацкие интернационалисты и проданный корпус», вышедшей в Москве в 1965 г. Её же продублировал в 1973 г. в работе «Очерки истории вооруженной борьбы Советов Сибири с контрреволюцией…» известный новосибирский историк В.С. Познанский. Если действительно телеграфное сообщение Колесникова существовало, то остаётся всё-таки неразрешимой загадка: почему его телеграмма, отправленная рано утром из Мариинска, только лишь в 12 часов ночи (есть такие данные) поступила в Новониколаевск?..
Но, однако, оставим научные споры, для нас особо непривлекательные, и рассмотрим остальную часть дела. Для начала информация общего характера. Итак, к 25 мая на станции Мариинск находилось несколько эшелонов с чехословаками, то был, ещё раз повторимся, батальон 7-го Татранского полка под командованием капитана Э. Кадлеца, а также личный состав двух артбатарей второй чехословацкой дивизии под началом капитана Воронова — всего около 900 человек, при более чем 160 винтовках и, как минимум, одном пулемёте. Эти подразделения в начале мая находились в Новониколаевске, однако, после того как пришло распоряжение из Москвы не накапливать на отдельной станции по нескольку эшелонов с легионерами, батальон Кадлеца, а также инженерную роту отправили дальше на восток («Омский вестник», № 110 от 5 июня 1918 г.).
В той же статье газета сообщает о том, что ещё 6 мая Гайду вызвали в Новониколаевский исполком и выказали крайнее неудовольствие по поводу того, что между всеми составами 7-го полка почему-то протянута телефонная связь, как будто бы они находятся на боевых позициях. Провода между эшелонами приказали немедленно свернуть, что и было исполнено. Вдобавок к этому от Гайды потребовали ещё и полностью разоружить всех находившихся в его подчинении солдат и офицеров, однако данное распоряжение командир полка выполнить категорически отказался. Члены исполкома, подумав, решили тогда, что не стоит, пожалуй, пока нагнетать напряженность, и не стали категорично настаивать на своём. Тем не менее батальон Кадлеца, а потом и инженерную роту они всё-таки принудительно переправили в Мариинск.