Чтение онлайн

Ильяшенко, получив мандат военно-революционного штаба, также начал сразу же объезжать квартиры томских меньшевиков, которые, спустя некоторое время, собрались в здании бывшего советского исполкома. «Вступив во владение пустым местом», томские плехановцы, посовещавшись, решили передать делегированную им большевиками власть в руки городской думы, что вскоре они и сделали. Вместе с тем о своих полномочиях на общее руководство в тот же день заявил и Западно-Сибирский комиссариат Временного правительства автономной Сибири. Днём 31 мая он уведомил об этом всех, в том числе и городскую думу. А на балконе здания городской управы по его распоряжению в тот же день было вывешено сразу два победных знамени: красное — социалистов-революционеров — с начертанными по обеим сторонам их извечными лозунгами: «В БОРЬБЕ ОБРЕТЁШЬ ТЫ ПРАВО СВОЁ» и «ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ», а также бело-зелёное — сибирских областников.

Не менее анекдотичным, если, конечно, приемлемо подобное выражение для тех событий и той обстановки, оказалось то, что днём 31 мая подписчики «Знамени революции», получив очередной номер своего любимого периодического издания, увидели в передовице заголовок, набранный огромными буквами: «Никогда ещё Советская власть не стояла так прочно и незыблемо, как теперь»… Этот же последний выпуск большевистской газеты в тот праздничный день раздавали бесплатно по городу на потеху публике и уличные мальчишки-разносчики.

Однако недолго длилось радостное ликованье, потому как вскоре наступили уже по-военному суровые будние дни. Так, 1 июня на противоположном берегу реки Томи обнаружили обезображенные тела прапорщика Николая Златомрежева и поручика Сергея Прохорова-Кондакова. Оба героя были казнены по скорому приговору бежавших большевиков, при этом тела их, как признала экспертиза, подвергались сильным истязаниям во время допросов. У Прохорова-Кондакова, который тяжелораненым попал в плен во время боёв

29 мая, были даже выколоты глаза. Студентом 4-го курса университета его мобилизовали на фронт, вернувшись в начале 1918 г. по демобилизации в Томск, он сразу же вступил в подпольную организацию. В воскресенье 2 июня в городском кафедральном соборе состоялось отпевание поручика С.К. Прохорова-Кондакова, а потом его похороны. Тело Николая Златомрежева предали земле несколько позже, поскольку следственный комитет, созданный новой властью, в течение нескольких недель проводил расследование обстоятельств его гибели [456] . Его отпели и похоронили 25 июня на кладбище Алексеевского мужского монастыря. На крышке его гроба во время церемонии прощания лежали ручные кандалы, в которых Златомрежева и нашли уже мёртвым.

Где-то в районе 10–12 июня в прямом смысле слова всплыли (Томь действительно превращалась в речку смерти) ещё две жертвы. Ими оказались члены городской эсеровской организации Иван Петрович Иванов и штабс-капитан Николаев. Последний, как мы уже указывали, в самый канун восстания оказался разоблачён большевиками как агент подпольной организации, внедрённый в структуру командования городского красноармейского отряда, и арестован. Что касается прапорщика Иванова, то он после возвращения с фронта одним из первых примкнул к томским нелегалам и сразу же попал под подозрение к большевистским особистам, его неоднократно задерживали, допрашивали, но потом отпускали. Однако после 29 мая события приобрели совсем другой оборот, да и его прошлый рецидив, видимо, явно не пошёл бывшему офицеру на пользу… Ещё одного члена боевой эсеровской группы — поручика Максимова, также арестованного незадолго до начала восстания, а потом бесследно исчезнувшего, по некоторым сведениям, вообще не нашли. Вот те пять жертв, о которых нам стало известно в ходе обработки материалов по изучаемой теме, возможно, их было и больше.

Подводя, наконец, своего рода итог этим непростым и очень важным историческим событиям, нужно всё-таки подчеркнуть следующие: Томск оказался первым из губернских центров Сибири, захваченным восставшей оппозицией в мае 1918 года. Если ничего не бывает случайным, то данный факт вполне можно признать символичным, да он в общем-то и стал таковым, поскольку спустя ровно три месяца после того, как освобождение пришло в Томск, советская власть была полностью ликвидирована на всей территории Сибири и Дальнего Востока. 31 августа чешские батальоны Рудольфа Гайды и сибирские части под командованием Анатолия Пепеляева (оба стали уже полковниками к тому времени) в районе станции Оловянная соединились с забайкальскими повстанцами атамана Семёнова, а чуть позже — и с легионерами второй чехословацкой дивизии под началом генерала Дитерихса.

Томск. 2006 — 2013

Авксентьев Николай Дмитриевич — 40 лет в 1918 г., родился в Пензе, выходец из дворянской семьи. Учился в Московском, Берлинском, Лейпцигском и Галльском университетах, изучал политэкономию и государственное право, но докторскую диссертацию защитил по философии («Культурно-этические идеалы Ницше»), масон. Учась в Московском университете, Авксентьев в конце XIX века примкнул к революционному движению, в 1899 г., опасаясь ареста, уехал за границу. В революционном 1905 г. Николай Дмитриевич вернулся в Россию и вступил в партию эсеров, после чего почти сразу же был избран членом её ЦК. В 1907 г. Авксентьев вновь эмигрировал за границу. В период Первой мировой войны Н.Д. стал одним из лидеров правого крыла эсеровской организации, заняв оборонческие позиции и уступая по авторитету и популярности в партии только представителю умеренных левых (центристов) В.Чернову.

После Февральской революции 1917 г. Авксентьев вновь вернулся в Россию, сразу заявив о себе как об одном из ведущих политиков страны, так что в июле того же года его назначили министром внутренних дел в правительстве Керенского. Октябрьскую социалистическую революцию он не принял, уйдя в бескомпромиссную оппозицию к советской власти, и стал одним из основателей подпольной организации под названием «Союз освобождения России». На Уфимском государственном совещании в сентябре 1918 г. Николай Дмитриевич был избран в состав так называемой Уфимской директории и стал фактическим главой нового Всероссийского временного правительства. Однако в результате колчаковского переворота 18 ноября 1918 г. министров-социалистов Директории, в том числе и Авксентьева, отстранили от власти и в охраняемом вагоне отправили на восток страны, а потом — за границу. В 1919 г. через Америку Авксентьев прибыл в Западную Европу, где активно занимался не только антибольшевистской, но и антиколчаковской пропагандой. Сначала проживал во Франции, потом переехал в США, где и умер в 1943 г. Оставил целый ряд научных статей и личных воспоминаний, посвященных событиям русской революции и Гражданской войны.

И ещё: 9-10 ноября 1918 г. Авксентьев, ещё находясь в должности министра-председателя Директории, посетил с официальным визитом Томск, где участвовал в самом последнем заседании Сибирской областной думы, настояв на её роспуске, приложил руку, так сказать.

Адрианов Александр Васильевич — 64 года в 1918 г., путешественник, археолог, этнограф, историк, публицист, а также виднейший сибирский автономист, ученик, ближайший соратник и друг Г.Н. Потанина. Александр Васильевич Адрианов — это, пожалуй, одна из самых непростых и однозначно трагических фигур в истории сибирского областнического движения.

Коренной сибиряк, родился в Тобольской губернии, в многодетной семье священника, после окончания гимназии поступил на учёбу в Петербургскую медико-хирургическую академию, но, недоучившись в ней, перевёлся на физико-математический факультет столичного университета, который окончил в 1879 г. В том же году он знакомится с Ядринцевым и Потаниным и по приглашению последнего принимает участие в его экспедиции в Северо-Западную Монголию и Тыву, собирает богатый материал, после чего становится членом Русского географического общества. Совершает в последующие годы ещё целый ряд научных экспедиций, в том числе и самостоятельных, удостаивается за это малой золотой и серебряной медали РГО. Однако его извечная тяга к вольнодумству и насыщенная общественная деятельность в русле сибирского областнического движения помешали ему сделать успешную карьеру классического академического учёного.

В 1880 г. по заданию Потанина Адрианов переезжает в Томск и на целых десять лет обосновывается в этом городе, в первую очередь, для того, чтобы организовать здесь издание «Сибирской газеты». По тем временам осуществить подобный проект являлось делом совсем непростым, но Адрианов с ним успешно справился, даже несмотря на то что порой ему приходилось одновременно исполнять и функции издателя, и обязанности редактора, а также работать простым секретарём по приёму корреспонденции и объявлений от населения. Ну и, конечно, Александр Васильевич являлся в то же самое время ещё и постоянным автором, то есть журналистом «Сибирской газеты». С той поры и, фактически, до самого последнего дня своей жизни Адрианов был напрямую связан с сибирской периодической печатью, активно сотрудничая в разное время с такими изданиями, как упоминавшееся уже нами «Восточное обозрение», а также «Сибирь», «Минусинский край» и др.

В революционном 1917 г. он возглавил редакцию крупнейшей за Уралом и самой авторитетной на тот момент газеты в восточном регионе — томскую «Сибирскую жизнь», являвшуюся к тому же ещё и главным печатным органом сибирских областников. В своё время Николай Михайлович Ядринцев назвал Адрианова наиболее видным представителем «современной сибирской журналистики». Однако и этот однозначно незаурядный талант Александра Васильевича не принёс ему того, на что он вполне заслуженно мог бы рассчитывать, ну хотя бы в плане материальном. Имея на иждивении жену и семерых детей, Адрианов испытывал постоянный недостаток финансовых средств, доводивший его порой до полного отчаяния. Последнее, как правило, имело место в те по-особому драматичные моменты жизни и деятельности Александра Васильевича, когда он, не желая поступаться принципами, посмел оспаривать мнение людей, власть предержащих. Так было и при самодержавии, так иногда случалось и при сменившем его комиссародержавии. В конечном итоге такое противостояние, извечное для всех, что называется, времён и народов, обернулось страшной личной трагедией для Александра Адрианова.