Чтение онлайн

В революционном 1917 г. генерал Хорват баллотировался в Харбине (столице арендованной у Китая территории КВЖД) под номером один по списку кадетской партии в члены Учредительного собрания, но не прошёл. Октябрьскую социалистическую революцию не принял, после выдворения в конце 1917 г. с территории КВЖД при помощи китайских войск советских властей Хорват, как глава российской администрации на отчужденной территории, начал заниматься организацией антибольшевистского сопротивления на Дальнем Востоке. В тот период под его контролем формируются казачьи отряды Семёнова и Калмыкова, а также добровольческий офицерский отряд полковника Орлова. В ходе антибольшевистского мятежа, начавшегося летом 1918 г. в Сибири и продолженного на Дальнем Востоке силами Чехословацкого корпуса, а также добровольческой Сибирской армии, генерал Хорват 9 июля на пограничной с Китаем станции Гродеково объявил себя временным верховным правителем России и сформировал так называемый Деловой кабинет (правительство), в который вошли видные в Сибири политические деятели правого толка. Однако после окончательной победы антибольшевистского восстания в конце сентября того же года Дмитрий Леонидович сложил с себя полномочия верховного правителя и распустил свой кабинет министров, делегировав собственные претензии на власть Временному Сибирскому правительству, возглавляемому П.В. Вологодским. После этого Хорват указом ВСП, подтвержденного впоследствии распоряжением и нового верховного правителя России адмирала Колчака, был назначен верховным уполномоченным по Дальнему Востоку.

По окончании Гражданской войны эмигрировал в Китай, работал советником китайского правительства по КВЖД, вскоре переехал из Харбина в Пекин. В 1927 г. генерала Хорвата, с санкции великого князя Николая Николаевича, утвердили главой русской эмиграции на Дальнем Востоке, что как бы узаконил в 1930 г. съезд эмигрантских организаций в Пекине. В эти годы Дмитрий Леонидович по-прежнему с неукротимой энергией занимался вопросами организации антибольшевистского вооруженного сопротивления, а каждый новогодний тост традиционно завершал словами: «Будем надеяться, что следующий Новый год мы встретим в своих имениях!». Но благостным надеждам так и не суждено было сбыться. Умер генерал Хорват в Пекине в 1937 г. Его похоронили на кладбище русской духовной миссии рядом с братской могилой православных мучеников, погибших во время так называемого боксёрского народного восстания в Китае в 1900 году. В 1938 г. здесь же перезахоронили и останки членов царской фамилии (четырёх великих князей), казнённых большевиками в Алапаевске в 1918 г. и вывезенных по личному распоряжению адмирала Колчака. (Первоначально с 1920 г. они находились в церкви преп. Серафима Саровского на Мисийском кладбище в двух километрах от Пекина.) В 1957 г. на территории русской духовной миссии расположилось советское посольство, останки китайских православных мучеников перенесли на Мисийское кладбище, а все остальные могилы, в том числе и генерала Хорвата, закатали под асфальт…

Хорхорин П. — левый эсер, в январе 1918 г. был назначен заместителем председателя Томского революционного трибунала. В конце мая того же года в момент начала антисоветская мятежа в Сибири по распоряжению большевистских властей Томска он с небольшим красноармейским отрядом отбыл в посёлок Самусь для защиты города от предполагавшегося наступления по реке Томи отрядов Чехословацкого корпуса.

Челпанов Чет — алтаец из дючины кобок. По роду основных своих занятий — пастух, пас стада Аргымая Кульджина, но имел и собственное хозяйство, состоявшее (к тому моменту, когда Чет стал исторической личностью) из пяти лошадей и сорока овец. Был женат и воспитывал приёмную дочь Чугул. В 1904 г. стараниями братьев Кульджиных Чета Челпанова объявили пророком новой веры для алтайцев — бурханизма. В том же году вместе с некоторыми ближайшими сподвижниками он оказался под арестом, а через три года предстал перед судом. Благодаря заступничеству со стороны передовой части сибирской интеллигенции, главным образом областников, в 1907 г. удалось добиться для Челпанова оправдательного приговора. После этого новоявленный «пророк» почти полностью отошёл от дел религиозных и на некоторое время стал ещё одной достопримечательностью Горного Алтая, его посещали деятели российской науки, культуры и просто любопытствующие. Однако, спустя некоторое время, Чет Челпанов постепенно перестал интересовать заезжих знаменитостей, а вскоре про него забыли и все остальные, так что у нас теперь даже не сохранилось никаких сведений о его дальнейшей судьбе, по крайней мере, мы таковых, как ни искали, найти не смогли.

Чернов Виктор Михайлович — 46 лет в 1918 г., уроженец Саратовской губернии, по отцу — разночинец, по матери — дворянин, несколько лет проучился на юридическом факультете Московского университета, но был отчислен за вольнодумство и за принадлежность к оппозиционным политическим организациям. Дальнейшие фундаментальные и глубокие научные знания получил в основном посредством самообразования, превратившись со временем в одного из ведущих теоретиков движения социалистов-революционеров в России; движения, ставившего главной целью завершение аграрной реформы в стране путём окончательной и полной ликвидации помещичьего землевладения. Осуществить такой передел эсеры предполагали двумя путями: или парламентским, или революционным. Последнему средству они, правда, отдавали явное предпочтение, направляя основные усилия на подготовку революции, вполне резонно полагая, что помещичий класс в России никогда добровольно, то есть мирным путём, не откажется от своей собственности на землю. В этой части программы эсеры сохраняли полное единство. Однако по вопросу о дальнейшей судьбе конфискованных земель в ПСР велись жаркие дебаты.

Правое крыло социалистов-революционеров предлагало перераспределять землю путём купли-продажи, то есть при сохранении форм частной собственности на средства производства. Центристы же во главе с Виктором Черновым выступали за полную отмену в России института частной собственности, настаивая на бесплатном распределении земли между всем трудовым крестьянством путём передачи её в вечное пользование, но без права продажи. Здесь черновцы весьма близко смыкались с большевиками, но категорически отвергали их командно-административный метод управления сельхозпроизводством, ратуя за рыночные формы ведения не только сельского, но и промышленного хозяйства в стране. О том, насколько идеи группы Виктора Чернова были популярны в партии и среди населения, особенно крестьянского, свидетельствует хотя бы тот факт, что на выборах в Учредительное собрание, как известно, убедительную победу одержала партия эсеров, намного опередившая не только полностью дискредитировавших себя кадетов, но и даже партию власти (когда ещё такое случалось в России), то есть большевиков. Так вот, наибольшее число делегатов-эсеров составляли именно приверженцы идей Виктора Чернова.

Поэтому ни для кого не стало неожиданностью, что именно Виктор Михайлович Чернов 5 января 1918 г. занял кресло председателя Всероссийского Учредительного собрания. По воспоминаниям современников, Ленин появился в зале заседаний именно после того, как факт избрания Чернова уже невозможно было предотвратить. Вождь мирового пролетариата тогда скромно сел где-то на ступеньках поближе к сцене, слушал, ничего не записывал в свой блокнот (как он обычно делал) и, как показалось некоторым, как-то безвольно и очень странно улыбался. Он слушал выступление Виктора Чернова… внимательно слушал и в то же время думал о своём. Ему предстояло решить в тот момент, пожалуй, один из самых важных и трудных вопросов не только в русской, но и, возможно, во всей мировой истории (а в европейской — то уж точно): давать команду на разгон Учредительного собрания или нет. Молодцы (ударение на первый слог) матросы с красными повязками на бушлатах и с папиросками в крепких молодых зубах, стоявшие у входных дверей в зал, ждали только сигнала, и на их лицах вряд ли бы кто смог отыскать тогда хоть тень какого-то сомнения. Но их вождь, по всей видимости, слегка растерялся и оттого, кажется, впервые за последний год так безвольно улыбался.

Ленин в силу присущей ему политической прозорливости конечно же прекрасно понимал, может быть, даже лучше всех остальных членов Собрания понимал, что может произойти, в случае, если матросы Железняка по его приказу войдут и закроют форум, о котором мечтало и грезило несколько поколений русских революционеров. Тысячи и тысячи из них ради того, чтобы Собрание состоялось, жертвовали собственным здоровьем, личным счастьем и благополучием. А многие отдали за идеалы демократии даже и свои жизни, в том числе и Александр Ульянов, по-прежнему любимый и всё ещё безмерно обожаемый старший брат («Он старше вас, он умнее вас…» — А. Вампилов, «Старший сын»). Понимая, что в рай он уже не попадает в любом случае, Ленин думал о том, что если он сегодня в угоду конъюнктуре политического «рынка» всё-таки пойдёт против совести, то после смерти где-то там, на бесконечных кругах дантовского чистилища, при долгожданной встрече с любимым братом, он рискует быть им «неузнанным». А это будет для него, возможно, даже пострашнее котла с кипящей смолой…

А Виктор Чернов всё говорил. Он умел говорить, как он это делал — удивляло многих. Ленин сам являлся неплохим оратором, однако он не так часто выступал, и всё потому, что простому и мало подготовленному человеку его речи были не всегда понятны (кто читал ленинские статьи, то есть те люди, кто получал высшее образование в СССР до 1991 г., знают, как они трудны для восприятия). Как правило, роль «горлана-главаря» в партии большевиков всегда отдавали Льву Троцкому. Речи последнего перед революционно настроенными массами всегда считались более простыми и понятными, чем ленинские. Однако Троцкий представлял собой скорее великого сказочника, нежели ревностного правдолюба, поэтому он по большей части лгал, навязывая народу мысль, что если уничтожить под корень всю мировую буржуазию, то завтра же наступит всеобщее счастье и на всех русских берёзах, образно выражаясь, будут расти французские булки, уже намазанные вологодским, а ещё лучше — сибирским — сливочным маслом.

В публичных речах Виктора Чернова всё представлялось совсем иначе. Во-первых, в них не было никаких заимствований из сборника сказок братьев Гримм, там присутствовала главным образом только чистая конкретика и — никакой пустой демагогической риторики. Во-вторых, Виктор Михайлович, как и его литературный кумир Лев Толстой, старался говорить на понятном для большинства людей языке, без особых научных изысков и пустопорожних велеречий. И поэтому его всегда с большим интересом и пониманием слушали те, кто действительно по велению души или просто, исходя из жизненной необходимости, искал смысла в русской революции, а равно с этим и во всём перманентном русском бунте.

Виктор Чернов из всех российских политиков той поры был в этом смысле, пожалуй, ближе всех к истине, как староверы-беспоповцы, надо полагать, ближе других православных верующих к богу.

То, что генерал от инфантерии Корнилов собирал на юге России Добровольческую армию против большевиков и всех остальных революционеров, Ленина в тот момент не так сильно пугало. Против его офицерских полков у советской власти имелись матросы Балтфлота и пролетарская гвардия. Единственной реальной силой белого движения, пожалуй, являлось только десятимиллионное казачье население великого Войска Донского. Однако против них под рукой у Ленина имелось стомиллионное крестьянство Центральной России, которое получило, согласно декретам большевиков, все бывшие помещичьи земли и поэтому молилось за Совет народных комиссаров, как дети за отца родного. С такой силой большевикам не страшен был не только Лавр Корнилов, но, пожалуй, и вся Западная Европа с Америкой в придачу с их экспедиционными корпусами.

А вот эсеры с их идеями на злобу дня большевиков очень даже сильно тревожили. И особенно их беспокоили так называемые черновцы, составившие большинство Учредительного собрания, и лидер которых к тому же ещё и занял председательское кресло российского всенародного форума. Мало того, что эти люди вполне могли продублировать в стенах зала заседаний декреты советской власти о земле, так они имели все возможности ещё и переиграть большевиков, что называется, на их же собственном поле. Стоило только агитаторам от эсеровской партии разъяснить крестьянам, только что получившим вожделенные помещичьи заливные луга и чернозёмы, что большевики опять хотят загнать их в кабалу, но на сей раз к чиновнику-бюрократу из сельхозуправления. А также, — что в каждой деревне будут созданы теперь сельхозпредприятия, на которых крестьян лишат всякой предпринимательской инициативы и всех уровняют (и тунеядцев, и трудоголиков) в распределении доходов…