Чтение онлайн

Она. Осталось шесть.

Он. А?

Она (решительно подвигая ему бутылку.) Осталось, говорю, шесть. Нет, я ничего. Пейте! Может человек напиться хотя бы в свой день рождения!?

Он ( вмиг захмелев, мрачно хохотнув, с неожиданной патетикой, с широким жестом руки). Вылетаю!

Она. Куда?

Он ( значительно). Откуда! - Вот в чем вопрос.

Она (вздохнув, несколько печально, несколько отрешенно.) Порой я ничего не понимаю из того, что Вы говорите.

Он (с возбуждением хорошо выпившего человека.) . Вы мыслите штампами! Но это не ваша беда. Вся жизнь человека, как правило, штамп. Его разум, поведение, образ мыслей...

Она. Вы - не штамп.

Он ( с возвышенным трагизмом подвыпившего человека.) Я!? Что Вы знаете! Я - человек, который всё потерял, даже этот несчастный штамп. Всё! И ничего не обрел!

Она. Вы, действительно, когда выпьете, мрачноваты.

Он. Я мрачноват давно. Моя жизнь... (почти на ухо.) не состоялась. Я сам не состоялся.

Она (помедлив, как факт, заслуживающий некоторого удивления). Ваша биография мне неизвестна.

Он (взметнув указательный палец вверх, с блеском в глазах.) Что такое стереть личную историю, знаете!? А уничтожить собственную важность?! - Не знаете. (с очень большим воодушевлением.) Это интересная штука! (Вытряхивает свой рюкзак, из него сыпятся книги.) Кастанеда, Гурджиев, Успенский!.. (с проснувшимся ораторским талантом.) Какое чистое, какое прекрасное дыхание! Какая силища во всем этом ! Какое ощущение нормальности и ненормальности всех нас! Как ничтожна наша суета... ничтожны цели... и сам я ничтожен... Я покинул страну мышиной возни, а в страну высокого духа... Поздно. Не подняться. Не оторваться. Временами, временами что-то... кураж - ты это ты и нет - это не ты. Как тогда , когда Вы вздумали вешаться...

Она (перебивает). Я? Вешаться?

Он (продолжает). Игра. Кураж. (значительно.) Ты ведешь ситуацию. Не она тебя, а ты... ты - её! Людям кажется, - они орлы, - они букашки. Они думают, что они - ого-го, а ты ведешь их, ведешь, как быка на веревочке.

Она (о своем). ... или - от веревочки.

Он (не понимает). Что?

Она. От, веревочки, говорю.

Он (не поняв). А. (продолжает.) И ведешь, ведешь ситуацию. (молчит, сбившись с мысли, мысль проклевывается в несколько иной ипостаси.) А выше, еще выше - высокий покой. Ты находишься н а д! Минуты, минуты. Остальное - мрак.

Она. Вы меня задавили. Я уже не понимаю ничего.

Он (не теряя воодушевления). Нормально, это нормально. Ненавижу умствования! (передразнивая жеманных дам.) "Вы читали это? Вы читали то? Ах, мистика! Ах, надуманность идей!.." А за всем этим неспособность понять ничего! Ничего!

Она. Вы сказали, что все потеряли.

Он. Я потерял, я потерял... (Уходя взглядом в пространство.) Я долго строил дом. Знаете, что такое долго строить дом? Что такое страсть? Что такое ощущать дыхание дома, пусть недостроенного, но живого... Вот такое бревно! Вагоночка одна к одной... А, да в этом разве... Каждая соточка моя - мною вспахана, мною ухожена... (помолчав, мрачно.) Всё выжжено. Выжжено всё.

Она. Выжжено?

Он (в своих мыслях). А раньше... Раньше... Я ли это был? - молодой, зубоскалистый, сильный. На мне словно написано было - нужда здесь не живет. Всё, что хочу - возьму. И брал. (помолчав.) Нет, уж тогда , видно, где-то глубоко сидел гвоздь: "вот она моя жизнь - пенится, пузырится, а суть-то ее где? (помолчав, перескочив мыслями.) Зубоскалистый, сильный... Работу не искал, она сама искала меня. Кровельщик! Какого уровня! Работал даже в реставрации одно время - купола, соборы. С женой не слишком ладили ? Хорошо всегда во всем не бывает. Так я считал.

Она. Долго? (на его непонимание.) Считали?

Он (небрежно махнув рукой). А пока не приперло. (нетрезво рассмеявшись, саркастично - заговорщически, значительно.) И начал Илья Козкин терять...

Она. Что?

Он. Всё. (саркастично.) Не сразу , конечно, - всё по очереди. Сначала свое "ого-го!" С этого началось. "Спланировал" с крыши. Пятый этаж, по прямой, переломанная хребтина, влежку. Лежал... Врачи руками махали: "не встанет". Встал. Но с тех времен уже не тот, уже не кровельщик, да и... Зато разошлись с Раисой. Брак, как гнилое дерево - хряк. Двадцать лет, - нет , не ее - не мог оставить квартиру, в которой все сам-сам, клочок земли, на котором отгрохал такую баню... как крот.

Она. Вы совсем не любили ее?

Он. Кого?

Она. Жену.

Он. Раису? (пожав плечами.) Может, любил - сначала. (нетрезвый смех.) Эта женщина не умела молчать. Она вообще не умела говорить тихо. (обрывая смех.) Так и жил в сотрясаемом звуками воздухе. Жил?!

Она. Ваш брак - хряк, а дальше?

Он. Дальше? Дальше ринулся я в свою мечту. Стал строить дом. Мой дом! Только мой. В эту мечту выплеснул я всю свою небогатую душу... Сын стал взрослый, - офицером! - служил на флоте, - единственная родная душа, кроме собаки... Я строил дом. И это было счастье. Знаете, что такое страсть?

Она. Строить дом.

Он. Это состояние души! Мое счастье рассыпалось пеплом. Буквально. Дом сгорел. Сгорел весь. Выжженая земля. Но я ничего не понял, ничего! Как лунатик - ослепленный, оглушенный я зацепился мыслью лишь за одно - рассчистить угли и строить, на этом же месте опять строить! Смешной человек. Ничтожный. (медленно.) И вот тут пришло известие. (тихо, едва слышно.) Димка, сын мой, - погиб. (пауза.) Когда действительно теряешь всё, уже не страшно. И руки уже не дрожат, не наливаются злобой глаза... Всё немеет внутри, и делаешь что-то как робот , делаешь...

Пауза. Ариадна взволнованно встает.

Она. То, что с вами произошло... то, что произошло... Вы - мужественный человек! Вы не бомж, никакой Вы не бомж! Вы... Я... уважаю Вас! Я Вас так уважаю...

Он (поморщившись.) Ариадна, ты ничего не поняла. (Взяв бутылку.) И не надо. ( наливает, его взор натыкается на вытряхнутую им из рюкзака книгу, с воодушевлением нетрезвого человека хватает книгу, трясет ею, как великой драгоценностью.) Вот!! Что такое - в мозгу прорвало - знаешь?
– не знаешь. Я п о в и с над своей жизнью! Я увидел оттуда, сверху. Я - пиявка, присоска, жалкий раб своих привязанностей. Всю жизнь я цеплялся!
– за свое "ого-го!", за свой клочок земли, за сына я тоже цеплялся - сердцем!