Чтение онлайн

Синь же образы богов утомляли. Наследие монотеистов преследовало их, думала она. Метафорические, с прописной буквы божества Роксаны были предпочительнее строчных Богов и Праотцов из курса истории и литературы, но все они были страшно скучны.

Получая весть

Разочарованная Роксаной, Синь ссорилась с подругой:

– Рози, ты бы сменила тему.

– Я просто хочу поделиться с тобой своим счастьем, - отвечала Роза своим Благодатным голосом - негромким, ласковым, мягким, как стальная балка.

– Раньше нам было вместе здорово и без Благодати.

Роза глянула на нее со всеобщей любовью во взгляде, непонятным образом оскорблявшей Синь до глубины души. "Мы же были подругами, Роза!", хотелось крикнуть ей.

– Синь, как ты думаешь - почему мы здесь?

Вопрос показался ей коварным, и Синь поразмыслила, прежде чем ответить:

– Если понимать буквально, то мы здесь, потому что так распорядилось Нулевое поколение. Если же ты имела в виду "зачем", то я отказываюсь отвечать на провокационные вопросы. Спрашивать "зачем" - значит подразумевать, что существует некая цель, к которой мы сознательно движемся. Цель была у Нулевого поколения: отправить корабль к другой планете. А мы исполняем их план.

– Но куда мы движемся?
– спросила Роза с той пылкой слащавостью, с тем любезным жаром, от которого Синь хотелось сжаться в комок и плевать желчью.

– К Цели. К Синдичу. И когда мы туда доберемся, мы обе будем старухами!

– А зачем мы туда движемся?

– Чтобы добыть знания и отправить их обратно, - ответила Синь словами Роксаны, потому что других у нее не было, а потом - заколебалась, осознав, что вопрос ей задан корректный, а она никогда не пыталась ни задать его себе, ни ответить.
– И жить там, - добавила она.
– Познавать мир. Мы живем в пути. За открытиями. Это путь "Открытия".

С этими словами она осознала смысл имени мира.

– Чтобы открыть?..

– Роза, твоим наводящим вопросам место в детском саду - "а ка-ак у нас называется эта буковка с завитушками?". Ну же, поговори со мной! Не пытайся мною крутить!

– Не бойся, ангел мой, - улыбнулась Роза в ответ на гневную вспышку. Не бойся радости.

– И не зови меня "ангелом"! Ты нравилась мне, когда была собой, Роза.

– Не зная Благодати, я не ведала себя, - ответила Роза без улыбки, с такой потрясающей прямотой, что Синь в стыдливом изумлении отвела взгляд.

Но, уходя от Розы, она чувствовала себя обделенной. Она потеряла подругу многих лет, и возлюбленную. Когда они станут старше, им уже не съехаться, как мечтала Синь. Черта с два она станет ангелом! Но... ох, Роза, Роза...

Синь попыталась сложить стихи, но получилось только две строчки:

Мы будем видеться подчас, и не сойдемся снова,

Нас разведут одни и те же коридоры.

Что значит в замкнутом пространстве "разойтись"?

Для Синь это стало первой большой потерей. Бабушка Мейлинь была такой жизнерадостной и добродушной, а смерть ее - такой неожиданной, такой внезапной и тихой, что Синь ее как-то не восприняла до конца. Ей все время казалось, будто бабка так и живет чуть дальше по коридору, и вспоминая ее, не горевала, а утешалась в горе. А вот Розу она потеряла.

К первой своей печали Синь подошла со всем юношеским пылом и страстью. Она ходила как шальная. Какие-то участки ее сознания, похоже, повредились навсегда. Синь с такой силой возненавидела ангелов, уведших у нее Розу, что начала подумывать - не правы ли старшие кипры: людей другого происхождения понять невозможно, не стоит и пытаться. Они - другие. Лучше держаться от них подальше. Держись своих. Держись средины. Держись пути.

Даже Яо, устав от проповедующих благодать коллег из лаборатории, цитировал Длинноухого Старца: "О чем говорят - не знают. О чем знают - не говорят"*. [Длинноухий Старец - Лао-цзы. Цитируется "Дао дэ цзин".]

ДУРАКИ

– А вы, значит, знаете?
– поинтересовался Луис, когда она повторила ему эту строку.
– Вы, кипры?

– Нет. Никто не знает. Просто не люблю проповедей!

– А многие любят, - ответил Луис.
– Одни любят проповедовать и слушать проповеди. Всякие люди.

Только не мы, подумала Синь, но промолчала - Луис, в конце концов, не китайского происхождения.

– Не надо изображать лицом стену, - заметил Луис, - только потому, что оно у тебя плоское.

– У меня не плоское лицо. Это вообще расизм.

– Да-да. Великая Китайская Стена. Кончай, Синь. Это же я, Гибридный Луис.

– Ты не больше полукровка, чем я.

– Куда больше.

– Ты мне скажи, что Джаэль китаянка!
– ухмыльнулась она.

– Нет, чистая сепра. Но моя биомать полу-европейка, полу-индуска, а отец - по четверти южно-американской крови, африканской, и половина японской, если я ничего не путаю - что бы это все ни значило. У меня, выходит, и вовсе происхождения нет, одни предки. А ты! Ты похожа на Яо и свою бабку, ты говоришь, как они, ты от них китайскому научилась, ты выросла среди сородичей, и сейчас занимаешься тем же старым кипровским отторжением варваров. Ты происходишь от самых больших расистов в истории.

– Неправда! Японцы... европейцы... севамериканцы..

Они еще немного поспорили по-дружески на основании смутных данных, и сошлись на том, что все на Дичу были расисты, а также сексисты, классисты и маньяки, повернутые на деньгах - непонятном, но неотъемлемом элементе всех исторических событий. Отсюда их занесло в экономику, которую они добросовестно пытались понять на уроках истории, и наговорили еще немного глупостей о деньгах.

Если каждый имеет доступ к тем же продуктам, одежде, мебели, инструментам, образованию, информации, работе и власти, если копить бесполезно, потому что все нужное можно получить в любой момент, если азартные игры - пустое времяпровождение, потому что нечего проигрывать, и богатство и бедность равно стали метафорами - "богатство чувств" и "нищета духа" - как можно понять значение денег?

– Все-таки они были ужасные болваны, - заметила Синь, озвучив ту ересь, которую придумывают рано или поздно все умненькие молодые люди.

– И мы такие же, - ответил Луис - может, правду, а может, нет.

– Ох, Луис, - проговорила Синь с глубоким, тяжелым вздохом, глядя на фреску на стене школьной закусочной - сейчас ее покрывал абстрактный узор розовых и золотых разводов.
– Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Была бы ужасной дурой.

Синь кивнула.

4-Нова Эд

Луис не оправдывал ожиданий отца. И оба это знали. 4-Нова Эд был незлым мужчиной, чье существование вращалось целиком и полностью вокруг гениталий. По преимуществу его интересовали стимуляция и разрядка оных, но и о размножении забывать не следовало. Он хотел, чтобы сын пронес в будущее его гены и его имя. Он только рад был помочь зачатию любой женщине, что просила его об этом, и помогал так трижды, но ту, кто выносит его отцовского сына, искал долго и старательно. Он выучил чуть ли не наизусть несколько таблиц соответствия и генетических сочетаний, хотя чтение не относилось к числу его любимых занятий, и когда решил, наконец, что цель достигнута, удостоверился, что носительница согласна скорректировать пол. "Будь их двое, я бы согласился на девочку, но раз один - пусть уж мальчик, лады?"