Чтение онлайн

– И?

– Так что - наши предки послали нас из ада в ад через рай? Тебе подобная схема не кажется дефектной?

– Ну-у...
– протянула Синь, обдумывая его метафору.
– К Шестому поколению это и правда несправедливо. А для нас - никакой разницы. К тому времени мы от старости уже не сможем выходить навне. Хотя я бы выковыляла, глянула, каково оно. Даже если там - ад.

– Вот поэтому ты - не ангел. Ты принимаешь тот факт, что наша жизнь, наш полет, имеет цель, не заключенную в ней. Что у нас есть цель.

– Да? Вряд ли. Я на это просто надеюсь. Было бы интересно оказаться... где-нибудь еще.

– Но ангелы не верят, что есть какое-то "еще".

– Тогда они здорово удивятся, когда мы достигнем Синдичу, - ответила Синь.
– Хотя мы все к этому времени... Слушай, мне еще для Канаваля таблицы делать... Увидимся на занятиях.

На момент этого разговора обоим было по девятнадцать лет, и они учились на втором курсе. Они не знали, что второкурсники всегда ведут беседы о природе веры и цели бытия.

Вести с земли

Конечно, вести следовали за кораблем -или догоняли его - с той минуты, как "Открытие" покинуло планету Дичу, Землю. Первое поколение еще получало множество личных сообщений: "Потомки Росс Бетти - весь Баджервуд болеет за вас!". С течением лет таких становилось все меньше и меньше, пока они не пропали вовсе. Порой возникали проблемы с приемом - был случай, когда радиосвязь прервалась на целый год; по мере того, как росло расстояние до Земли, и в особенности - в последние пять лет, становились нормой искажения, задержки, потери сигнала. И все же "Открытие" не забывали. Доносились слова. Изображения. Кто-то - или какая-то программа - на изначальной планете продолжал направлять в космос тонкую струйку информации: новости, последние научные открытия, стихи и прозу, порой - целые газеты или тома политических комментариев, литературы, философии, критики, искусства, документалистики; только значения слов изменились, и трудно было судить: то, что ты читаешь или смотришь - это вымысел или реальность?
– потому что отделить земные фантазии от землянского бытия было невозможно. И с наукой не лучше, потому что за общеизвестное принималось неведомое, и оставались без определения ключевые термины. Первое и второе поколения потратили немало времени, нервов и интеллектуальных сил, анализируя и толкуя сообщения с Дичу. Сообщения о, видимо, кровопролитном конфликте между, очевидно, школами религиозно-философской мысли (хотя с таким же успехом это могли быть национальные или этнические различия), именовавшимися (по-арабски) Истинными Последователями и Подлинными Последователями, даже привели к появлению в первой и четвертой четях соперничающих группировок. Тысячи или миллионы - в сообщении говорилось о миллиардах, но это, конечно, была ошибка или искажение - в любом случае, множество людей на Дичу было убито или поубивало друг друга из-за этого конфликта идей (или верований?). На борту "Открытия" шли яростные споры о природе этих идей, верований, конфликтов. Споры тянулись десятилетиями. Но они не погубили ни одной живой души.

К третьему и четвертому поколениям содержание передач с Земли стало настолько невнятным, что лишь отдельные любители продолжали следить за ними; большинство же не обращало внимания вовсе. Если бы на Дичу случилось что-то важное, кто-нибудь да заметит; и кроме того - все, что принимали антенны, попадало в архив. Должно было попадать в архив.

4-Канаваль

Когда Синь пришла в колледж-центр записываться на курсы первого года, она обнаружила, что профессор навигации, 4-Канаваль Хироси, потребовал, чтобы ее записали сразу на второй курс по его предмету. "Интересно!", возмутилась она подобной наглостью, бросив регистратору: "А что, если я вообще не собираюсь заниматься навигацией?" И все же Синь была польщена; очевидно, Канаваль пристально следил за успехами старшеклассников в математике и астрономии, и положил на нее глаз. Она записалась на второй курс навигации.

Профессия навигатора была почетной, но не привлекательной, как работа внезника или актера-сетевика. Многим сама идея "навигации" казалась пугающей. Они объясняли это так: на любой работе можно сделать ошибку, и это плохо кончится (любое событие в аквариуме отзывается по всему аквариуму), но на таких работах, как регенерация воздуха или навигация, от ошибки могут пострадать или вовсе погибнуть люди - может быть, даже все.

Все системы корабля были снабжены резервными, дополнительными, безопасными, но, как было общеизвестно, навигация не могла быть безопасна. Конечно, компьютеры не ошибаются, но ведь информацию в них вводят люди; курс требовалось корректировать постоянно; навигаторам оставалось только проверять и перепроверять свои вычисления и расчеты компьютеров, проверять и перепроверять все начальные данные и результаты, выискивать малейшие расхождения, а потом повторять все это снова, и снова, и снова. Если расчеты и подсчеты все приводили к одному результату, если все сходилось - тогда не происходило ничего. Можно было заняться тем же самым - по новой.

Короче говоря, работа навигатора была не более завлекательной, чем подсчет бактерий - еще одно непопулярное занятие. А вот способности к математике и дисциплина от навигаторов требовались изрядные. Немногие студенты после первого, обязательного, курса брали второй, и мало кто выбирал эту профессию окончательной. 4-Канаваль искал кандидатов, или, как говорили иные, жертв.

Если всеобщая нелюбовь к навигации и прорастала из глубинного ужаса перед тем, чем приходилось заниматься пилотам - полету сквозь бездну, самому движению мира-корабля, его курсу и цели - об этом никто не упоминал, хотя Синь приходило в голову нечто подобное.

Канаваль Хироси был невысоким мужчиной чуть старше сорока, с горделивой осанкой, копной черных волос и плоским лицом, похожим, как решила Синь, на портреты мастеров дзен. Был он родней Луису - сводным кузеном, - и порой сходство становилось заметно. На занятиях он был резок, нетерпелив, нетерпим. Студенты жаловались: одна мельчайшая ошибка в компьютерной симуляции, и он отбрасывал выполненное задание, часы кропотливой работы, со словами "никуда не годится". Конечно, он был высокомерен и придирчив, но Синь защищала его от обвинений в мании величия. "Дело не в его эго", говорила она. "У него, по-моему, вообще нет эго. Только его работа. А она должна быть сделана идеально. Безошибочно. Если мы подойдем слишком близко к гравитационному колодцу, какая нам разница - на километр или на парсек?"

– Ну ладно, но от миллиметра-то горя не будет, - возразил Аки, чья безупречная таблица расчетов только что была стерта со словами "никуда не годится".

– Сейчас - миллиметр, - педантично заметила Синь, - а через десять лет - парсек.

Аки закатил глаза. Синь не обратила внимания. Похоже было, что никто, кроме нее, не понимает, как интересно то, чем занимается Канаваль, как здорово исполнить расчет точно - не "почти точно", но идеально! Это было совершенство. Прекрасная работа. Отвлеченная, и одновременно побуждающая к смирению, потому что неважно, чего желаешь ты. Эта работа не терпела спешки - каждая мелочь должна быть исполнена с тем же совершенством, ничто не может быть забыто, чтобы достичь совершенства в большом. Таков был путь. Он требовал непрестанного, неослабного, бдительного внимания, следования не своему капризу или воле, но самому бытию. Постоянного сосредоточения. Межзвездная навигация: это когда плывешь в небесах. Вокруг простиралась бездна. И в ней проходил единственный путь.

А если это знание ударит тебе в голову - тебе тут же напомнят, что ты бесспорно и безоговорочно зависим от компьютеров.

Третьекурсникам Канаваль всегда задавал одну и ту же задачу: "Компьютеры отключились на пять секунд. Используя имеющиеся координаты и данные, проложить курс на следующие пять секунд, не используя компьютеров". Студенты или сдавались через несколько часов, или днями сидели над задачей, чтобы в конце концов тоже отбросить ее как пустую трату времени. Синь так и не сдала свой результат, и в конце семестра Канаваль поинтересовался, где же задача.

– Я хотела еще поработать над ней на каникулах, - ответила Синь.

– Зачем?

– Мне нравятся вычисления. И мне интересно, сколько времени у меня уйдет на решение.

– Каков пока рекорд?

– Сорок четыре часа.

Профессор кивнул -так тихонько, что, может, и не кивал вовсе, и отвернулся. Выказывать одобрения он не умел.

Зато он умел радоваться, и даже смеяться, когда что-то веселило его обычно что-то очень простое: глупые ошибки, нелепые промахи. Тогда он хохотал, громко, точно ребенок "Ха! ха! ха!". А, посмеявшись, всегда замечал с широкой улыбкой: "Глупо! Глупо!".

– Он правда мастер дзен, - говорила Синь Луису, когда они сидели в закусочной.
– Настоящий. Сидит и медитирует. Встает в четыре часа. И сидит три часа. Мне бы так. Но тогда мне придется ложиться в двадцать, и я ничего не успею выучить.
– И, заметив, что Луис никак не реагирует, поинтересовалась: - А как твой в-труп?

– Разложился до виртуального скелета, - рассеянно ответил Луис.

На третьем курсе студенты выбирали специальность. Синь пошла в навигацию, Луис - в медицину. На занятия они больше не ходили вместе, но встречались ежедневно - в закусочной, в спортзале, в библиотеке. В гости друг к другу они больше не ходили.