Чтение онлайн

А вот кино они почти не видели, хоть и старательно смотрели на экран и смеялись там, где надо было смеяться. Но все это как-то автоматически. Мыслями же оба были где-то далеко от этого полутемного зала, от старой смешной комедии.

«Еще бы понять, что со мной происходит», – думала Даша, пытаясь заснуть. Сон не шел к ней. Она перемерила все свои обновки, извертелась перед зеркалом – шубка с джинсами, шубка с брюками, шубка с юбкой. Потом разложила все красиво на полупустых полках трехстворчатого шкафа-монстра, доставшегося ей по наследству от прежних жильцов. Шкаф сразу стал полным, и, укладываясь спать, Дашка даже приоткрыла створку, чтобы перед сном видеть свое богатство.

А уснуть не получалось, хоть ты умри! Даша полежала в ожидании сна, потом включила ночник, почитала книжку, которая «дежурила» у нее под подушкой. Она ничего не поняла из прочитанного, выключила свет, свернулась клубочком и стала считать слонов.

В это же самое время на своей комаровской даче совсем не юный Ромео – Василий Михайлович Зиновьев – выворачивал себя наизнанку вечным вопросом «Что делать?», над которым русские писатели еще в позапрошлом веке ломали умные головы и перья.

«...Я уже не молод, но и не стар. Я еще могу родить ребенка и успею его воспитать. Нет, рожу-то, конечно, не я. А вот воспитать, обеспечить, выучить – это все успею. Я не хворый. Я, наконец, нормальный мужик. Ну, женатый. Но все же знают, что это только видимость, что семьи никакой нет. Есть только Миша. Сын и заботы о нем...»

Киру Болдыреву, веселую симпатичную студентку, Вася Зиновьев приметил в сквере у первого меда. Он не долго ломал голову, как и чем взять девушку. Он просто подошел, оттеснил сопливых студентов-первокурсников, подхватил симпатичную Кирочку под ручку и увлек ее в сторону, кинув молодежи через плечо: «Ребята, я сейчас верну вам вашу красавицу!»

Возвращать Киру он не собирался. Он, как раз наоборот, собирался пригласить ее погулять. А еще лучше – посидеть где-нибудь в прохладном зале ресторанчика, угощая ее мороженым и пичкая коктейлями на любой вкус.

Кира, привыкшая к вниманию сверстников, была явно польщена: парень, заметивший ее в толпе однокурсников, был не прост: хорошо одетый, с кейсом в руке, которые тогда входили в моду и назывались «дипломатами», с едва уловимым тонким запахом явно не советского парфюма. А потом уж она рассмотрела, что у Васи и глаза красивые – голубые-голубые, как небо, и тренированные, с буграми мышц, руки, и фигура ничего себе – он был выше Киры, которую низкорослые девицы с курса называли не иначе как дылда. Зиновьев был хоть чуть-чуть, но выше, и это было приятно – не придется рядом с ним сутулиться.

И вообще он был не похож на ее кавалеров-недомерков уже тем, что был старше их, пусть всего на два-три года, но это уже, считай, взрослый мужчина. Таких у Киры никогда не было. И преимущества Зиновьева перед прочими поклонниками были налицо. Уже через неделю Кира на зависть всем однокурсницам пришла на занятия в новеньких джинсах и рубашке сафари. Это был высший пилотаж по тем не избалованным модой временам. И сидели эти вещи на студентке Болдыревой так, что можно было только удивляться тому, как их удалось подобрать по ее, скажем прямо, не совсем стандартной фигуре.

А все было просто. В обмен на нежности Кирочки Болдыревой, заключавшиеся в страстных поцелуях в парадном ее дома на Фонтанке, Вася Зиновьев так ловко снял с нее (нет, совсем не то, что тут можно было бы подумать!!!)... мерки, что сшитые вещи сели как надо и на тощей попе, и на не очень пышной груди. И были это не какие-нибудь штаны-дерибас, а настоящие джинсы, из отличной ткани нежно-голубого цвета, с заклепками в местах соединения швов, с лейблами и металлическими накладками. В общем, настоящие ковбойские штаны. И рубашка, о которой Кирочка Болдырева и мечтать не могла. Такую даже у фарцовщиков надо было искать с собаками. И не факт, что нашлась бы.

Вася не просто шил модные вещи. Он еще и изобретал свои элементы, которые украшали эти вещи. У Зиновьева уже тогда работало несколько мастеров, которые не простыни строчили, а по классным лекалам шили наимоднейшие вещи. Сначала просто на заказ, индпошив, так сказать. А потом все больше на продажу. И уж, конечно, не на государство работал Вася Зиновьев и его подпольная фирма. Отсутствие реальной возможности делать деньги заставляло предприимчивых людей строить свою экономику – теневую.

В общем, Вася Зиновьев был цеховиком. Если можно так сказать, честным частным предпринимателем, о которых в ту пору принято было говорить слова не очень лестные – барыга, спекулянт, делец. Все это Вася пропускал мимо ушей, так как знал, что никакими махинациями не занимается. Он просто умел классно шить модные вещи. И в свой бизнес привлекал таких же одаренных людей. На свои собственные деньги купил необходимое оборудование. Ткани и фурнитуру не воровал, а доставал путем хоть и не совсем праведным, но, если честно, то не таким уж и преступным. И все едино, деятельность эта по тем временам была более чем незаконной. И занимались такими предпринимателями в ту пору сотрудники специального отдела – ОБХСС. Тогда поговорка такая была: «В СССР теми, кто недоволен, занимается КГБ, а теми, кто доволен, – ОБХСС». Борьба с хищением социалистической собственности была поставлена на широкую ногу. И никому дела не было до того, что некий предприниматель ничего не расхищает, а только шьет штаны из грубой ткани, привезенной ему по блату из-за границы знакомыми моряками, что сам покупает нитки и иголки, сам занимается ремонтом и наладкой оборудования, сам придумал, как выбивать из металла заклепки, и машинку для их установки, считай, изобрел сам.

Но было нечто, что ставило Васю Зиновьева в один ряд с преступниками – расхитителями социалистической собственности: он не делился с государством. Налоги не платил. Да еще и эксплуатацией работников занимался. И никого не волновало, что сами эксплуатируемые были просто счастливы оттого, что пашут не на какого-то дядю за сто рублей, а на вполне ощутимого, родного дядю Васю, который им платит честно и столько, что хватает на безбедную жизнь.

О своем бизнесе Вася Зиновьев, конечно, не трезвонил на каждом углу, но те, кому надо, о нем знали, так как шила в мешке не утаишь. Но даже с учетом взяток нужным людям и дани бойцам, которые прикрывали бизнес от других лиходеев, в кармане у Васи оставалось на приличную жизнь в таком городе, как Ленинград. А если учесть, что Вася был человеком разумным, в авантюры не кидался, не уважал кабаки и карточные игры, не любил продажных женщин и не гнался за излишней роскошью, то денежка у него водилась, и немалая. И был Василий Зиновьев жизнью своей весьма доволен. А природная аккуратность и осторожность позволяли ему избегать общения с сотрудниками правоохранительных органов, которые такими вот довольными людьми занимались. И слава богу! За экономические преступления в особо крупных размерах наказание было суровым – смертная казнь. И хоть у Василия Михайловича Зиновьева размеры были не особо крупные, гусей он старался не дразнить.

Роман у Василия Зиновьева с Кирочкой закрутился с того самого первого дня. Нельзя сказать, что Кирочка в Васю-предпринимателя влюбилась. Ей больше льстило то, что кавалер у нее модный, ее одевает, устраивает ей праздники: то поход в ресторан, то поездку на теплоходе, то модный спектакль, на который билеты не достать.

А еще у Василия был собственный автомобиль – роскошь по тем временам неслыханная. Сам-то Василий очень любил пешие прогулки по прекрасному городу, но Кирочку катал с удовольствием. Когда у него время было.

А времени свободного было мало, и Кирочка недовольно надувала губки, когда Вася говорил ей, что занят, что у него работа или что он уезжает в командировку. Правда, и отходила она быстро. Все улаживали подношения, которыми Вася Зиновьев баловал девушку.

Потом Василий Михайлович не раз себе говорил: «Добаловал!», но тут уж, как говорится, что выросло, то выросло! Кира очень скоро стала Зиновьевой и мужем крутила как хотела. Ему было не жалко денег ни на Болгарию, в которую отправлял отдыхать супругу, ни на золотые украшения, которые Кирочке скоро уже некуда было цеплять и навешивать, ни на тряпки. Ее уже не устраивали вещи, которые производили Вася и его товарищи. Ей хотелось импортных шмоток, доставать которые было трудно, но можно, если очень хотелось и были деньги.

И вот это-то более всего убивало Василия Зиновьева. Получалось, что вещи, которые он – не шил, нет! создавал! – Кира не ценила. Ей по душе были тряпки, которые были хуже и качеством особым не отличались, но которые пошиты были за бугром. Да и так ли уж за бугром?! Как-то из Одессы Кира привезла джинсовую юбку, сшитую Васиным мастером Федотычем, только одесские торговцы обвешали ее цветными этикетками и упаковали в фирменный мешок. Но шов, знаменитый шов Федотыча, Вася узнал бы из ста таких же! Да и каждый Васин мастер оставлял на вещи свою мало кому приметную метку, по которой ее можно было узнать.