Чтение онлайн

Но помечтать о крепком чае Дарье не дали. В дверь номера робко постучались. Она прислушалась: может, показалось?

Не показалось. Стук повторился, будто мышь скреблась.

На сей раз она не спешила распахивать дверь, спросила в щелочку:

– Кто там?

– Дашка! Это я, Франк! – «Сыр голландский» говорил шепотом.

– Франк, вали спать, пожалуйста.

– Дашка, я извиниться пришел.

– Ну, извиняйся и уходи!

– Дашка, а ты открой! Я не могу извиняться так...

– Франк! Я спать хочу! Вы достали меня сегодня!

– Дарья! Как это по-русски – «достали»? Откуда «достали»?

Даша благоразумно промолчала, чтобы прервать общение через замочную скважину.

«Еще один «за гитарой»!» – со злостью, совсем не свойственной ее характеру, подумала она.

Франк еще немного поскребся под дверью, поныл, промычал извинения и, наконец, ушел.

Весь следующий день Даша хотела провести в постели, так как не выспалась и была зла на своих голландских друзей. Но это было не вежливо, к тому же Франк де Витт и его подруга в этот день уезжали из Парижа.

Дарья привела себя в порядок и отправилась в номер 12а. Самое смешное, что все было как и накануне: «сыр голландский» вновь дефилировал по номеру в чем мать родила – жарко ему, что ли? Только на сей раз все было куда смешнее. Дарья ведь шла попрощаться, а Франк де Витт посчитал своим долгом извиниться за ночное беспокойство. А поскольку открыл двери опять в непотребном виде, то кинулся искать свои штаны, чем насмешил Дашу.

С трудом попадая ногой в штанину, голландец ругался по-русски, как пьяный сапожник. Причем, похоже, он совсем не понимал, что произносит отборные матерные слова.

Глядя на него, Дарья расхохоталась во весь голос. Франк виновато посмотрел на нее:

– Я говорю что-то смешное?

– Ты говоришь слова, которые у нас употреблять не принято!

– Почему? Я читал их в учебнике!

– В каком учебнике?

– Я тебе сейчас покажу! – Франк, наконец, влез в штаны и, придерживая их на тощеньком заду, полез под стол, где у него стояла большая спортивная сумка. Из нее он достал словарь выражений ненормативной лексики «Русское сквернословие».

– Мама дорогая! Да кто же по такому «учебнику» учит язык?!

Накануне Даша слышала от приятеля кое-что, но она и подумать не могла, что он пользуется в обиходе русским матом, сочла, что ей послышалось.

– Дашка, я буду писать тебе! У меня очень много вопросов по русскому языку. – Франк засуетился, убирая подальше свой бесценный словарь.

Дарья едва сдерживала смех.

– Ты только купи другой учебник! Этот не годится!

– Не годится? Почему? Тут есть много хороший выражений! Мне понравилось... вот... – Франк заглянул в записную книжку. – Вот... «Мать моя женщина»! Это про мать. Это можно?

– Это можно. Остальные лучше не употреблять.

Из ванной вышла Сигрен. Если бы она, как ее друг, владела великим и могучим, причем с его ненормативной составляющей, ей было бы куда проще переносить похмелье. Две таблетки аспирина, стоэтажное проклятье того момента, когда все так хорошо начиналось, и обещание себе, любимой, что больше ни-ни, и, глядишь, стало бы полегче. Но голландская душа от русской отличается в корне. Сигрен была зла, и Дарья, дабы не портить ей и без того испорченное утро своей трезвой свежестью, поспешила откланяться.

– Дашка! Встретимся в пиццерии на площади Бланш через час! – прокричал ей вслед Франк.

Даша не хотела никуда выдвигаться из отеля, но надо было попрощаться по-человечески, да и есть ей уже хотелось. Поэтому она решила пообедать с Франком и Сигрен, попрощаться и потом отправиться на прогулку по городу.

Обед прошел без эксцессов, Франк много шутил, в основном не слезая с темы русского сквернословия, которая его так поразила. Видимо, ругаться частями собственного тела у голландцев совсем не принято, так же как и прятать их от чужих взоров. Дарья весело смеялась над корявыми познаниями хелмондского полиглота, восполняя пробелы в его образовании, используя при этом исключительно печатные выражения. Франк от ее доступных объяснений радостно ржал, как молодой конь, и даже Сигрен мучительно улыбалась, хоть и ничего ровным счетом не понимала.

Они распрощались в пиццерии. Франк и Сигрен были уже с вещами и планировали ехать прямо на вокзал.

– Дашка! Спасибо за наша встреча! Было приятно танцевать с тобой танго. Если ты будешь лететь еще куда-то – я непременно буду составлять тебе компанию. – Франк держал Дарью за руки, покачивая их, потом расцеловал ее, под придирчивым взглядом Сигрен, и Дашка поспешила закончить ритуал прощания, пока протрезвевшая голландская леди не испортила всем настроение.

Она помахала им последний раз рукой, уже издалека, поворачивая с площади Бланш на бульвар Клиши. Можно было спуститься в метро, благо станции метрополитена в Париже буквально на каждом шагу, но Дарья решила просто прогуляться пешком. Она была безмерно рада тому, что осталась, наконец, одна, что не надо подстраиваться под друзей, быть обязанной в определенный час появиться в отеле или встретиться в определенном месте. Эта внутренняя свобода была для нее чрезвычайно важна, и любое посягательство на нее она принимала в штыки.

Дарья достала из сумочки карту. Если с площади Пигаль повернуть на север, то по переплетению маленьких и больших улиц можно легко добраться до самого центра Парижа, коим является Лувр. В сам музей Дарье идти не хотелось. Там она уже бывала, хотя, конечно, не осмотрела и сотой доли этого гиганта. Но для музея должно быть определенное настроение.

А вот для того, чтобы бесцельно бродить по городу, особого настроения не требовалось. Этот город сам создавал настроение. Даша помнила свой первый приезд в Париж. Она тогда позволила себе путешествие по Европе на автобусе – экономия огромная, притом что посмотреть удалось много чего. Главным образом, конечно, впопыхах. Галопом по Европам – не зря сказано! Но все-таки это было куда интереснее, чем на самолете, потому что от самой границы в Калининградской области и до Парижа Даша практически не спала – смотрела в окно автобуса на пробегающие за ним пейзажи, не похожие на привычные глазу русские. По ночам они не ехали – останавливались в крошечных отелях-мотелях Польши, Германии, Бельгии и на пятый или шестой день пути, как победоносная русская армия, вступили в Париж.

Было раннее утро начала июля, и город, просыпаясь к новому дню, тихонько плавился от подступающей жары. Он являл собой нагромождение современных зданий, и до тех пор, пока в дымке не показался силуэт ажурной башни, им всем не верилось, что они в Париже. И лишь она в этот утренний час, являясь бесспорным опознавательным знаком, окончательно развеяла все сомнения.

И все-таки было у Дарьи тогда чувство какого-то обмана. Даже когда они высадились из автобуса на площади Конкорд и разбрелись по ней, когда сквозь решетку сада Тюильри она разглядела вдалеке очертания Лувра со стеклянной пирамидой в центре, а Эйфелева башня маячила чуть не за ближайшими кустами, она ощущала себя в какой-то совершенно нереальной действительности. Может быть, виной тому была неделя, проведенная на колесах?